IV2: Jetzt läuft.
ИВ: Ja? Jetzt läuft. Aha. Хорошо. Мы берём у вас интервью для музея Флоссенбюрг.
ТM: Понимаю.
ИВ: И хотим у вас распросить, где вы родились, где вы выросли..
ТM: Понятно. Понятно.
ИВ: потому что мы о вас ничего ещё пока что не знаем.
TM: На меня не..
ИВ: Не могли вы нам рассказать, где вы родились.
TM: Да, хорошо. Всё знаю.
ИВ: откуда вы родом, где выросли, и как вообще началась ваша..
TM: и как продолжалась моя..да..дальнейшая...да.
ИВ: Как вообще получилось так, что вы попали на фронт.
TM: Я на фронте не был.
ИВ: Значит, не на фронт, аа..
TM: Да. Я не был на фронте.
ИВ: Ну, расскажите, пожалуйста, с самого начала, где вы родились.
TM: Родился я в деревне Теребень Пинского района Брестской области. Родился в 1920 году 9.10.
Работали мы, я с отцом вместе на сельском хозяйстве.
По приходу, значит, немецкого уже вторжения в нашу, значит, эту..вот.
Мы там также жили дома. Находились на своей родине, всё.
Вот последовало через какой-то период, значит, что уже начали брать, забирать в Германию. Вот.
Никто ничего не объявлявши, ничего. О. Нас приехали и дома меня взяли. Меня и других.
И нас привезли в Барановичи. Из Баранович нас уже в сорок это..в сорок втором году, начало сорок второго года весной в марте месяце.
И, значит, привезли в Барановичи, с Баранович нас.. уже двигались в сторону Германии.
Под охраной. Под охраной. У Барановичах нас сдали под охрану и, значит, это местная милиция, ну, окупировали полицейские.
А тут уже, уже в Барановичах нас уже взяли охрана, значит, этого, немецкая.
Солдаты или там кто, но под охраной. Привезли в Варшаву. Вот.
Привезли нас в Варшаву. С Варшавы приехал за нами представитель с фабрики Гомен из города Вуппперталя.
Он нас забрал. Вот. Забрал и мы.. Привёз в город Вупперталь на фабрику Гомен. Вот.
Когда нас привезли, значит, тоже так. Поселили в бараках.
Но было тяжело, знаете, всё слабо было, всё тяжести были, вот. Закрыты мы были. Никуда не пускали. Кормили очень плохо. Вот.
Но мы что - на работу ходили, делали.
Среди, я работал на авиационном заводе, мастера у меня были приличные, хорошо меня уважали, что могуть подтвердить даже из Вупперталя, где я был. Вот.
Очень уважали. Никогда на меня не кричали, ничего, ну, с которыми я работал. Вот.
И они меня уважали, никогда не кричали, и вот до сорок, значит, четвёртого года, до ноября месяца.
В ноябре в сорок четвёртом году, вот, пришли мы на работу. Нас начали с работы забирать.
Так. Вывели около барака, построили, строить вижу я пришёл, уже построены, но..
Вот. Начали они, значит, накладывать наручники, и всё. И я ничего не знаю, откуда и что.
Значит, какое, что - ничего не знал этого. Потому что, так. Наши уже все чисто там эти мастера и все вышли.
То они стали плакать. Они видели, что очень это, значит, это, ну, относились мы хорошо к работе. Я мусил выполнять, потому что я работал вместе. Я делал всё, чтоб, чтоб он через меня не страдал даже тот рабочий, мне его жаль.
Но что. Значит. Нас сразу накладывают наручники, но я как бы чувствовал. Надел одёжу свою самую лучшую, которая у меня была.
Пальто хорошее надел, значит, что-то. Но уже мы чули, что уже поймали, и там где-то у нашего одного что-то там и там арестовали, но в чём не знали, значит.
Но и что нас. Значит. Он взял с меня, подходит, да снял с меня пальто, сбросил.
Аккурат погода была такая, значит, плохая. Ну, погода неважная, дождь шёл.
Ну, снял- снял, что ж это уже ничего не сделаешь. Так, говорит. А другой, говорит: " Ладно, так пусть он буде в этом пальте." - "Оно ему не надо уже будет",- так вот сказал.
Было у меня триста марок. Когда меня забирали, люди пришли в деревню, там у нас попродавали коровы, то другое - мне на дорогу дали.
Марками приличными, значит, это, немецкими дали. Люди на дорогу, как нас уже забирали.
Взял я их, привёз. Они у меня были, потому что у бараку мы могли купить пиво или там что другое, но такого, значит, этого не было, куда их распустить.
Я их не распускал. Так. И потом, как нас стали пускать, вот я тут пропустил немножко.
Как нас стали пускать в город в Вуппертале, нас настолько народ помогал нам свои карточки отрывали и все магазины я знаю, в которые мы заходили, и нам давали, вот.
И я примерно, денег они не хотели брать, но я всё равно возьму да положу, там это, знаете, потому что вот.
Прилично нас уже было, нас стали по разрешению пускать. Уже были последнее время стало уже лучше было. Вот.
Потом. Тогда, когда уже арестовали нас, привезли в гестапо, вот.
Ну, и они ведут. Ведут и ведут. Я это уже, ничего меня не допрашивают, не допрашивают, приходят они - я спрашиваю: " Что там такое, за что там?".
- "Ну, листовки, -говорит, наашли листовку". Вот, написано в которой, значит, ну, там в общем, известно, что написано.
Против, значит, этого всего чиста власти да то, да другое, вот, но я и не знал.
А что говорить, я не знал этого ничего. Меня вызывают на допрос уже в гестапо.
Я говорю: "Слушайте, я.." Нет, не слушайте. Она говорит стала мне читать то-другое. Я говорю, не читал.
Я ж и даже не успел даже перевести на русский язык, потому что я жил при Польше, учился в польской школе.
И я значит, это, даже не это. Он на меня посмотрел, вот, нима никого. - "А вам передавали?", я кажу: "Нет". - "А вы слышали?" - Кажу: "Ничего не слышал я ".
И я посчитал, что я, значит, ну, нима на меня ничего. И всё равно меня, значит, что. На после этого допроса, вот, вызвали, и, значит, выводят.
Стоит, видим, эшелон в Вуппертале. И нас, значит, посадили и везут куда-то. Куда везут - мы не знали.
Но уже под охраной, значит, везут тоже. Везут и везут, и везут, и везут и вот привозят сюда.
В этот самый концлагерь Флоссенбюрг, вот. Привезли нас.
Нас, значит, сразу в карантин, ну, в баню мы пришли, своё там поскидали всё чисто, что у кого было, значит. Это даже нам надели этую одёжу тую уже концлагерскую, вот.
Нас сто семьдесят человек привезли. С нашей..нашего Вупперталя. Со всех этих заводов.
Арестованы мы были.
И значит так, карантинный, карантинный там барак этот, вот. Ну, что там было.
Пришли мы, как нас туда загнали, всё было, кажется, так это бы хорошо всё, там нибы все здоровые.
Как проснулись мы утром, утром проснулись когда, и потом, как выгоняли на построение. А ночью несколько раз быгоняли на построение.
А тогда какая-то погода была такая снежная, значит, стояли, ну, вот. А, если идёшь последний, конечно, попадало уже.
Так мы сидели одевались и мы сидели что - сидели для того, чтобы первым выбежать.
А некоторые были ж измучены уже, так они ж не могли, так мы первые, то первого не бьют, а последних били. И вот.
И там уже, смотрю, поумиравши. Лежит вот там, там-там. Вот. И, значит, в общем, на этом. Кругом на эт..
На дворе стоявши, которые стявши, заболевши.
Так. Значит, если он упал, вот, уже, ещё живой, вот, - забирали на тачку и увозили в крематорий. Вот.
Мы ничего. Больной я - не больной, - мы все молчали.
Больной я стою. Стоим и ничего не говорим, что больной. Вот так было. Вот.
В этом, в этом бараку мы пробыли, значит, сколько. Какой-то период. Через какой-то период нас вызывают. Вот.
Вызывают на допрос. Сидит, значит, этот самый следователь и там кто СС, вот, и, значит, меня тоже стал допрашивать.
Я перед этим, я вижу, что, значит, эти все наши, которые стоят на допросе и говорят про специальность.
Что я, например, токарь, что я, например, слесарь, но я не был никакой слесарь, никакой не токарь, я работал в Вуппертале то, что мне скажут, то я и делала бы.
Потому что я был на сельском хозяйстве. Я не учил дома ничего, у меня не было никакой. Но я работал, что мне давали, я то и делал.
Я так делаю. Значит, посмотрел на это - пишусь слесарем. Он спросил мою автобиографию, откуда - вот, как и вы, значит, где родился это вот.
И, значит, пишу и я это. Так. После этого долго не прошло. Нас вызывают, строят и, значит, с собаками всё и собирают, значит, где-то везут куда.
Ну, уже нам дали там уже на дорогу какие-то шинели, то-другое там, эти босоножки деревянные такие, такие вот.
Везут - куда везут? Не знаем тоже, куда. Привозят нас в город Дрезден.
Привозят в город Дрезден. Тут, значит, это уже командированным из города Флоссенбюрга, как, значит, как филиал, и охрана та же с нами едет всё.
И нас привезли, так уже с Польши евреи были - заняли места.
Специалисты евреи, там другие такие заняли, вот. Некоторые, которые были, значит, понимали, что вот это их поставили там, где было место.
Евреев было четыреста, кажется, больше, может, с лишним, а остальные французы там такие, как и мы и другие.
Вот и с этого, с этого нашего ареста попало..почти все попали из города Вупперталя в Дрезден.
Эти все хло..наши хлопцы. Мы попали в этой самой в Дрезден в Чахвитц. Это Чахвитц был военный завод. Вот.
Ну, меня не вызывали, потому что нема места. А потом меня пришли взяли. Пришли меня взяли.
А была там мастерская, значит, слесарная мастерская, там выдавали свёрла, то-другое, знаете что.
Смотрю хороший какой-то понимает, гражданский там мужчина. Он посмотрел там что-то он делает такое всё чисто.
Говорит: "Так, у меня будешь это протирать эти, значит, свёрла". Он посмотрел, что я ничего не знаю, но ничего не стал говорить.
И вот, значит, протираю, эти свёрла всё ему. Ну, хороший. Приносят добавку, он просит - ему надо дать. Ну, кому дадут, кому - нет. Это ж там в концлагере это.
Но и что. Значит, я уже посмотрел, что хороший мне попал человек. Я ему помогаю свёрла дать, выдать, когда меняют эти поломанные.
И так прям было. Вот. Потом начинается, значит, уже пришли мы в эту месяц или сколько там не знаю было.
Значит, завыла сирена. Налетели самолёты. Налетели самолёты американские.
Чьи там они были, но мы определили, что это ихние будут.Там разговор был такой.
Чьи они не были, но это самолёты. Стали, мы хотели всё же побег делать. Но нам не удалось первый раз.
Но когда они други, второй налёт сделали, они ушли в убежище, охрана и другие, которые стояли на вышках там наверху на вышках.
Значит, стояла охрана и, значит, эти. Они ушли все. Вот.
Второй, когда второй раз тревога, мы посмотрели. Я выскакиваю первый, первый выскакиваю метров пару, где стояли посты, на крышу туалета я выскочил и смотрю - за мною второй выпрыгнул.
Выпрыгнул - и мы с ним пошли. Пришли к той будке, где стояли посты. Их не было уже. Мы по лестнице их опустились.
И, значит, давай идти. Чем подальше. А они бомбят. Там ракеты висят. Всё чисто бомбят, бомбят, бомбят.
Продви..про.. продвинулись мы. Так. Всего километров восемнадцать. Город Пирна. Вот.
А это был офицер военнопленный в концлагере советского союза. Вот. И он, значит, мы прошли километров восемнадцать. Смотрим - сарай в поле.
Мы что делаем. Заходим в этот сарай. Там картошка в нём, соломы полный, в поле.
Когда хозяин работал на хозяйстве, он в поле был. Он складывал свою там технику, там картошку складывал. Вот.
Мы туда залазим, и что. Чтобы никуда, он сказал, мы не ходили. Будем сидеть три дня голодные, но не идти, потому что облава везде будет.
Будут же ловит всё равно после. И так мы там, значит, раз..это.. стали. Так. Мы лежим - приходят, какие-то заходят ночью.
Слышу - по-русски говорят. Когда они стали по-русски говорить, я выхожу, говорю: "Это откуда вы сами?",
- "А мы, говорит, это Брестской области". Теперь она Брестская, но была Пинская тогда.
"От..откуда? А район какой?", - "Столинский район".
А я говорю: "Я Пинский район". Мы, говорит, земляки. Они нам принесли одежду, нас переодели.
Переодели. Всё. Это мы поскидали всё на костре спалили всё. Картошки наварим, принесли нам кастрюли, принесли соли.
И мы продолжаем там сидеть. Никуда не идём. Ничего, никакого ни воровства, никуда. Зачем нам идти. Будем жить дотуда, пока. Но как проживём, то хорошо, но не пойдём, потому что вы знаете что за это помают и что зробить.
Пападём. Не хотим. Они приносили. Но. Очутилось не так.
Значит, варим мы - идут. Идёт какая-то, понимаете, цепь.
Гражданские и с ним офицеры идут, немецкие офицеры. Ну, какие-то учения определил.
Приходят эти самые гражданские, вот, офицер идет. Он говорит: "Слушай на его. Это русские что-то варят",
- " Ай, там они варят. Хай варят", - офицер. Понимаете?
"Пускай варят", говорит. А что говорить. То в лесу, может, бомбёжки. А там приходили с города в Пирне приходили.
Ну, в лесу, ну, потому что бомбили там. В лесу также находились, скрывались. Они ничего на нас не говорили. Они, может, знали, что это мы русские. Что же знали.
Мы с ними не разговаривали. И ничего так они. Но и что. Берут за нас и ведут в гестапо, в Пирне, двоих. Вот.
Приводят в гестапо. А мы раньше сказали, что мы, город был Балтцен. Это был уже на.. там бои шли, близко, значит, это. Недалеко, значит, вот.
Мы сказали, что нас выгнали оттуда. Мы были у хозяина, ввзяли адрес хозяина. Ну, знаете, человек же хотел как это, из этого всего выцепиться.
Потому что это ж это вот. Он, правда, говорит: "А сколько ж вы времени шли?".
Переводчица правда так вот, как и вы, ему говорит. Но, наверное, вызвана была. Бо так всё говорил.
Он говорит - это всё неправда. Почему он разгадал? Потому что мы длинное время живём уже в этом сарае, а оттуда тридцать километров всего идти.
Он разгадал это всё. И так же дальше. Вот.За нас допросили, ничего не говоря, значит.
Снова погнали - идём. Через какой-то период, через пару дней вызывают нас. Надели нам наручники.
Вот. За эту самую кртошку, за это всё. Они уже не нашли, что это. Потому что я фамилию изменил. Я не сказал, что я был в концлагере.
Если б я сказал, что я был в концлагере, меня бы повезли, срузу б там расстреляли или бы повесили и всё нас бы.
Но я не сказал. Мы сказали совсем другую фамилию, что мы с оттудова. Вот.
Приво..привозят в Дрезден в тюрьму. Тот допрос снят был в Пирме. Вот. Уже готово было всё. После этого, значит, нас в тюрьму в Дрездене.
В тюрьме. Так. Через какой-то период вызывают."Николай! - Николай я уже звался.
Не Трофим, а Никола..Вот. "Выходи!", - я вышел. "Собирайтесь". Я говорю: "А куда ж нас поведут уже?", - он так тяжело вздохнул - дежурный гестаповец.
Вот. У меня правда были какие-то у меня 50 марок были. Вот. Я думаю, так, если он возьмёт мои деньги, то, значит, это уже мы, наша жизнь кончится.
И спросил тех :"Вы за что вы тут?" - он: " за то, за то". Мы смотрим, считай, за эту картошку, если разобраться.
Вот, значит. Берут-ведут - город Родеберг. Тридцать километров от Дрездена.
Так. Тридцать километров от Дрездена. Приводят. Одна немка молодая тоже, две там ещё девушки русские. Вот.
И несколько там каких-то итальянцев тоже, но я их .. Там же разговаривать никто тебе не даст. Что я не знаю, за что, но приводят нам, смотрю, значит эти выходят СД.
Ну, мы определили. Тогда уже после, что это СД, мы сперва не знали, СС, СД там.
Вот. И он сразу, как нас привели, ко мне :" Так ты что - политик?"
Я кажу: "Нет. Картошку в сарае воровал. Жили. Отогнали нас от русских"-, говорю, "и там мы жили и кушали картошку всё варили".
- Отскочил. На немку: "Так ты что - Deutsch?". Она говорит: "Да". Вот. "А что ж ты,- говорит, так?".
ИВ: Тогда расскажите, пожалуйста, до конца из Родеберга, что произошло, как вы..а потом вернёмся обратно к этому разговору.
TM: Давай. Так. Сейчас. Хорошо.
Значит, нас загнали в бараки. А нас.. и пошли вечером куда-то там погнали наших. Куда погнали, мы не знали.
Но мы в бараках, значит, сидим, вот. Приходят они поляки, они поляков взяли.
А я ходил в польскую школу - польский язык знаю хорошо. Учил в польской школе. Школа была так ходил в польскую.
Они, слышу, разговаривают. Говорят: "Большую ямку выкопали мы на человек пятнадцать-двадцать даже выкопали".
Я своему другу кажу: "Вот куда мы попали. Всё".
Утром строят, подходит он, вот, в стою. Ничего не вызывает не по фамилии. "Ты, выходи. Ты, выходи". - На кого глянет.
Я не попадаю. Это моё счастье такое - не знаю. Вот.
Расстреляли. На другой день тоже. Но там какая-то неделя это всё длилось. По двадцать, по тридцать человек - человек двести было там нас пригна.. в этом лагере.
Остаётся тридцать девять человек. Я не попадал.
А потом построили - я попадаю. Восемь человек, значит, из тридцати десвяти пойдут сейчас.
А уже близко советские войска были, близко. В нескольких километрах. Вот.
Значит, я...Пошли на нас копать ямки. Так. Уже. Что делать?
Бежать - пусть лучше в спину убьют, но нехотел туда.. А потом заходил в барак. Они пошли, а посты стоят на дворе.
Отры..открываю люк этот самый, но я уже опрелелил, что они будут..нас кончат этих и уедут куда-то.
Открываю люк этот значит, где стекает в туалетах эта.. из умывальников..да вы знаете.
Крышку. Залажу туда, закрываюсь крышкой.
Закрылся - никто, чтобы не видет в бараке, которые сидят те тридцать девять, а посты на дворе стоят.
Залез я туда. Приходят они. Приходят. Стали в этом в по двери были из туалета из умывальника туда в это..
и между собой разговаривают, что, значит, говорят так: "Тебе сегодня очередь стрелять". Бо я уже понимал немного по-немецки.
А один сказал: "Не буду". Понимаете что? Как он сказал " не буду" этот, а другой говорит: "Я буду. Давайте я".
Когда тот сказал "давайте я",вот, они выгоняют на двор.
Было восемь - только семь, а где ж тот? Так они определили так: когда пошли ямки копать, что вот, может, как-то я вышел сам там и там утёк где-то.
Бегают-ищут всё и туда, бьют этих постов своих. Начали, их просто били их, что упустили тоже.
И они до вечера колотились, а я там сижу. Понимаете?
Течёт, где я достал. Я болею сейчас на почки. Я не знал, что я так простудился на почки. Вот.
Я простудился. Думал, это радикулит, а мне тогда, когда я был упёртый там сидел - вот и.. Так сидел. Наступает ночь.
Я сижу. Наступает ночь. Слышу - так - сигнал подался такой длинный. Тревога.
Но длинный, как это были сигналы с перебоями, вот. А то длинный.
И после сигнала слышу выстрелы. Такие громкие выстрелы, что, что, значит где сидел я там. А эти в бараке лежат, ничего не слышно.
Они, слышу, заводят машины. Я всё слышу. Заводят машины, садятся на машины все чисто. Трактор у них был, машина была. Уезжают.
Когда они уехали на машинах, я сразу открываю крышку, выскакиваю в барак, кажу: "Так. Быстрей уберать! Они уехали уже.
Что-то есть. Может, войска близео наши. Вот.Разломали двери, выскочили, значит, на улицу, вот.
На этих остальных, значит, тоже я сказал: "Все уходите!". Не знаю. То мы шесть человек примерно поляки были и я , и ещё там один был русский офицер. Вот.
Мы пошли своим путём. А остальные. Вместе все не пойдёшь - тридцать восемь человек. Я говорю: "Разбивайтесь по одному или как, потому что им быстро. Вот".
Как мы стали уже бежать, танки эти ушли.
Когда ушли танки, они возвращаются назад. И стали уже с этого с города. Они поехали на..на защиту города по-видимому.
И они стали с города, но далеко было с автоматов. Но мы ушли.
Мы прошли несколько километров, вот, там была же.. оо..но поворочаны уже на дороге шли эти, значит, машины солдатские немецкие перевёрнутые лежали.
Мы там конечно взяли на прицепах. Они ничего не говорили те солдаты - видели, что..Ну такие, рядовые солдаты, которые были за..ничего на нас не кричали.
Мы там взяли что-то и пошли..и шли в ту деревню "Фиш".. помню. Такая.
Зашли в ту деревню, там нас полячка и, значит, и украинка сказали: "Сидите. Бо ввойска русские близко.Пять километров".
Мы зашли, сели, сидим. Сидим там день. На другой день отступили наши войска.
Наши войска. Там же бой был там в Балцине. То отступят, то снова. Теперь, вы же слышали то, что то отступают.
Приезжает та хозяйка с этого дома. То была уехала. Ну, знаете. Уехала - боялась что ж придут да..
Но она приехала, ничего не сказав. Мы там лежим это там это, значит, кушали, что себе там взяли.
Пошла в деревне, как это у нас участковый по нашему, ну, в общем, обслуживающий таки. Влазит и нагана на нас достал и наставил: "Выходите!"
Мы вышли. Все чисто вышли когда это на улицу. Он говорит:"Так. Никуда я вас ничего не поведу, ничего не бойтесь.
Я заведу - там есть хозяйство. Уехал хозяин, и вы будете досматривать скот.
Бо ского придут русские. А доглядать надо. Что там не будет. Вот.
Из вас могу, что хочешь, но в этом нету смысла. Мне. Вот. Но, когда придут русские, чтоб вы сказали, что я спас вас."
И он туда наводил столько, может, сорок человек. Там всего было хозяна..хозяин был бауэр, како..ка..эта и, значит, и, этот самый хозяин был, я ж говорю, где-то уехал, а потом и он приехал.
Он приехал, он говорит: "Слушай, что ж ты мне привёт тут. Тут мне всё поломали." Ну..смешно, знаете.
Люди там же да.. сметаана вот стояла в тазах всё ели это, а некоторые здесь и два дня не евши.. в общем, это. А он, правда, сказал так на его:
"Это не они поломали." Но всё равно пошёл нам в защиту. Говорит: "Это наши солдаты тут шли, лежали на дворе были."
"О..Ну, так говорит они мне не надо тут. Бери их забирай". - " А куда я их поведу? Пусть работают у тебя.
Ну, работаю же вот они, делают. Они тебе коровы сохранили, они свиней досмотрели". Мы кормили всё правда, как сказал он. Мы всё так делали.
Вот. И потом снова стал наступать. Он снова уехал. Мы остались. Мы остались тут.
Это будет около Нойштадта..{неразборчиво}..ну, это дере..деревня была. Вот.
И в этом, у этого хозяина нас освободили советские войска.
Недалеко Нойштадт там, там Балцин, ну, в общем там в этом недалеко там и Эльба эта от Дрездена в общем такие.. нас там освободили советские войска.
Когда нас освободили советские войска. Вот. Ну, что ж.
Давайте так: или ехать домой... Домой не поедешь, потому что мы будем проходить проверку ещё.
Нас берут что - направляют в Заган, в регистрационный лагерь, ну, которые были в Германии. Вот.
Ну, и, значит, что. Туда нас завезли. Там проверку делали. Знаете.Тоже ж проверка была. Вот.
Ну мой год двадцатый. Мол, нас стали там обучать, то-другое, в армию ещё брать. Но мой год двадцатый.
Пришёл приказ, говорили они там от Сталина, я не подлежал уже в это..в армию идти, вот.
Они когда, это, не подлежал, то вот, они мне дали уже там документы выписали. Езжай домой.
Да. Езжай домой, значит. Вот. Я приехал домой. Дома всё раскидано, то-другое. Но я после этого посмотрел.
Ну, где-то поступать куда-то, где-то что уж поде..будешь это..
Правда, я поступил в пожарную часть работать. Окончил пожарную школу и работал начальником караула.
В логищенской пожарной части, Пинский это район считается, вот. Работал я там..
ИВ: Это уже в мирное время?
TM: Уже мирное время. Но уже..