WK: Так что…
IV: Ага, сейчас скажете… Пожалуйста.
WK: Меня записывают, да?
IV: Да.
WK: Ну всё ясно. Значит, жизнь моя была молодая очень тяжелая.
Почему? Потому что я с молодых лет, вот, стремился, когда началась война, стремился попасть в армию.
А мне было 18 лет, вот. И я пошёл в армию.
Но мы попали в окружение, не доезжая Киева, вот.
За Фастовом, там есть станция Мотовиловка, и нас взяли в плен.
Ну, ребята мы шустрые, местность знаем, мы бежали.
Бежали. А куда, обратно домой бежать?
Уже бессмысленно, потому что оккупация, и мы попали в партизанский отряд.
Были в партизанском отряде, вот.
Но получилось, что там оказался предатель, который предал нас.
И нас окружили, и нас сразу погрузили и отправили в Германию.
В Германии, так как мы не были, ну как сказать, преступниками, а просто были ребята, нас поместили по бауэрам, вот.
У бауэра я работал немного, потом нас группа 12 человек бежали.
Бежали, и мы дошли до, э, Бреслау, сейчас Вроцлав.
А Бреслау был окружной город. И сзади горы, а впереди мы ночью переходили и нас всех поймали.
10 дней мы проси.. были там в тюрьме, в Бреслау.
Потом нас всех – на машину. Не только мы одни были там – человек 30 было, и всех отвезли в Гросс-Розен.
В Гросс-Розене я работал на каменоломнях, там большие карьеры каменные, так как и здесь во Флоссенбюрге, вот.
Где-то месяца полтора я, два максимум, проработал. Очень тяжелый лагерь был, очень страшный.
Очень тяжелый и страшный, дисциплина, били нас, кормили очень плохо.
И вот мы, э... вот в один прекрасный день нас отправили на, 10 человек, на команду, Бреслау-Лиса под Бреслау.
Это команда, где мы работали в военном городке, там 150 человек хэфтлингов работало.
И мы, значит, там занимались строительством бараков.
Там было две казармы и так дальше, в общем.
Ну условия были тоже, ну немножко лучше, чем с основным лагерем.
Что меня спасло, это то, что я был там мусульманином. Я очень переболел.
У меня даже, вот, на двух руках вот так вот были отморожены пальцы.
Мне хотели ампутировать, но я не дал. Там хороший польский врач, он спас мне вот эти пальцы.
Вот, у меня все отморожены пальцы были. И так худой я был, в общем, одни кости и шкура.
В общем, короче говоря, мы были почти до освобождения. Когда уже начали войска Красной Армии подходить,
нас эвакуировали обратно в основной лагерь.
Оттуда... Основной, Гросс-Розен, лагерь, вот.
Там мы были не больше недели, потому что там уже сгоняли со всех команд.
И нас отправили большой эшелон, четыре дня мы ехали в Бухенвальд. В полувагонах.
Вот, ну конечно ни воды ни еды не давали.
Только когда мы выезжали, нам дали два пайка, всё.
Ехали четверо суток, приехали в Бухенвальд.
В Бухенвальде там у нас была как бы уже легализация узников.
То есть мы уже расправлялись с теми капо и с теми, кто над нами издевался.
Там такая была более-менее революционная обстановка.
Ну побыл я в этом, в Бухенвальде, примерно месяца полтора или два, вот.
После этого, когда уже должны наступать английские войска, нас эвакуировали.
Я не знаю сколько эшелонов, но наш эшелон был загружен пятью тысячами хэфтлингов.
Пять тысяч нас погрузили, дали нам по пайке хлеба, и нас везли неизвестно куда, вот.
Мы не знали, куда нас везут.
Но нам на протяжении длительного времени не давали ни кушать, ни пить ничего не давали.
И так мы ехали в никуда.
Мы не знали. И вот, в один прекрасный момент, значит, наш эшелон разделили на две части.
Одна часть была прицеплена к немцам, военным, а вторая часть была отдельно, вот.
Ну, что я могу сказать?
Я встречался уже на протяжении вот этого времени с теми узниками, которые ехали именно в этом эшелоне.
Значит, нас выгрузили, и нас где-то вот здесь... и нас погнали на Флоссенбюрг, вот. Нас погнали на Фло..
А тот эшелон, что с немцами был, разбомбили англичане или американцы, вот, никто не знает.
И рассказывают, какая была страшная картина.
Значит, там погибали и немцы, которые охраняли, и, в основном, же узники.
Очень много было раненых. Раненым ничего не это...
То, что мёртвые, это ясно, а кто раненый – достреливали, добивали их и всё.
А нас погнали на Флоссенбюрг. Флоссенбюргу...
IV: Я переведу коротко то, о чём вы говорили, а потом мы тогда можем продолжить о Флоссенбюрге.
WK: Хорошо.
IV: Хорошо? Спасибо большое! {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
IV: Попить, может быть, что-то?
WK: Нет-нет, я потом. Можно продолжать?
IV: Если вы нам рассказали бы о Флоссенбюрге, как вы сюда прибыли, как был первый день.
Может быть, вы помните, как вас принимали, какие были процедуры, вот...
WK: Значит, Флоссенбюрг нас принимал ну как как бы беженцев,
как бы проходящих, потому что наша цель была – нас гнали в Дахау.
И мы здесь, во Флоссенбюрге были всего две недели, это я помню.
Нас поместили в барак один, вот, в этом бараке, ну, были нары, как везде и всё, ну кормёжка была плохая, вот.
И потом через две недели нас всех раз.. и мы все...
Нас погнали всех в Дахау, вот. И, вот... Вот, собственно говоря, и всё об этом.
Ну а потом же ж вы знаете, 29 апреля нас освободили.
Мы были где-то за две недели до освобождения, до 29 апреля, вот, в Дахау.
IV: Это уже в Дахау. WK: Да, да.
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
IV: Скажите, пожалуйста, эти две недели, которые вы провели во Флоссенбюрге,
это было же незадолго до освобождения.
То есть, наверняка, ситуация была какой-то чрезвычайной.
WK: Да, да, да, уже там хаотическое было.
IV: Об этом, может быть, расскажете более подробно?
WK: Там, ну вы понимаете, в чём дело.
Во-первых, мы были истощённые. Потому что мы когда ехали две недели в этом, э, нам не давали... не то, что мы ложк..
Там в одном месте нам дали по кусочку хлеба и делили воду ложками. Ложками.
Нам не давали... Мы были истощённые до предела. Уже мы здесь во Флоссенбюрге, мы были очень-очень истощённые.
Во Флоссенбюрге нас немножко так подкормили, потому что уже ж что-то давали нам, и потом нас погнали дальше.
Уже пешими шли из Флоссенбюрга. А, в смысле, ну как вам сказать... Уже Флоссенбюрг был как перевалочная база.
Сюда приезжа.. Сюда пригоняли из этих...
ихних филиалов, очень много узников с филиалов пригоняли, так что здесь уже было вот такое...
Очень много, как перевалочная база была.
IV: А чем отличалась, вот именно, весь процесс и всё нахождение во Флоссенбюрге от всех других лагерей?
Вот что, какие-то были особенности, может быть.
Именно во Флоссенбюрге: как-то относились к вам по-другому, обращались с вами по-другому.
WK: Нет. Обращение было нор..
IV: Сейчас, секундочку, поправят микрофон.
{неразборчиво на немецком}
WK: Здесь нас не били, не издевались над нами. Понимаете, такое было флегматическое отношение.
Ну, уже немцы поняли, что война проиграна, поэтому они были не такие жестокие, как они были до того, вот.
Как я уже знал, что даже в Бухенвальде, когда нас гнали с лагеря на эшелон,
там чуть кто отклонился – там расстреливали по дороге, вот.
Так что были очень... Ну, если человек отклонился, считалось, что вроде он хочет удирать.
Так здесь было отношение такое, ну нормальное, я скажу.
IV: А работать вас...
WK: Нет, какая работа! Нет, уже это ж конец войны. Уже ни здесь мы не работали и в Дахау тоже самое – не работали.
Нет-нет, уже никаких работ. Это в тех лагерях мы работали, а в этом...
В Гросс-Розене на каменоломне мы работали, там тяжело очень было.
Карьеры там большие, вот. И в Бухенвальде тоже гоняли в карьеры.
Там, если вы были и знаете, там внизу карьеры, а вверх надо было носить камни.
Ну это просто было издевательство.
В руках носили камень, чем побольше, это было издевательство просто такое, ну, чисто не по-человечески, вот.
IV: Скажите, пожалуйста, а где вы жили здесь во Флоссенбюрге, вот, о бараках...
WK: В каком-то бараке, я не помню.
Потому что привезли нас, в барак поместили, мы там побыли две недели, мы ж больше не были, и нас погнали дальше.
Так что я даже не помню, в каком бараке были.
IV: А вот еда или вызов на апель, вот эти вещи, они всё ещё...
WK: На апель нас не гоняли, но кушать мы ходили утром, в обед и вечером. Давали нам нормальную пайку.
Ну плохая была еда, но более-менее сносная. Так как нас, когда мы ехали,
нас вообще ж не кормили, воды даже не давали, вот о чём речь идёт.
Это очень... Судьба моя была очень тяжёлая, очень тяжёлая. И как я выжил, я не знаю.
Потому что когда мы ехали с Бухенвальда в поезде, то меня, может, спасло то, что я сидел возле дверей.
Вот двери были вот так открыты вагона, а я сидел рядом, на мне была хорошая куртка, я...
Полупальто такое. Здесь товарищ. А те, которые попрятались в конце вагона, там они мёрли как мухи.
Потому что воздух-то тяжёлый. Все ж были немытые, небритые, всё.
И они там задыхались. А я сидел здесь рядом.
Поэтому я как бы воздухом питался, как говорится. Вот это меня и спасало.
И товарищ рядышком со мной был, вот. Так что вот такое нас... {смеётся} было.
IV: Я переведу коротко. {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
Вот скажите, пожалуйста, вы уже откуда-то, наверное, получали информацию, что война идёт к концу, что, в принципе...
WK: Конечно, конечно!
IV: Вот как это всё происходило, откуда и какое у вас состояние было, как вы всё это воспринимали?
Как себя чувствовали при этом, вот может об этом что-нибудь.
WK: Мы чувствовали, потому что когда нас из Гросс-Розена грузили в эшелон, то было под вечер,
и мы видели далеко на горизонте взрывы снарядов.
Уже мы почувствовали, что уже идёт война сюда ближе к Германии.
Ну есть, конечно, кто-то что-то где-то говорил, кто-то что-то узнал,
мы уже знали, что нас гонят подальше от востока на запад.
Цель какая была – они всё время всех гоняли куда угодно, подальше от востока на запад.
Так что мы чувствовали, что уже идёт наступление Красной Армии,
это мы уже почувствовали уже там, в Гросс-Розене когда мы были.
IV: То есть настроение тоже среди заключённых было...
WK: Ну, сказать, что было у нас такое большое настроение... Ну всё равно уже мы чувствовали как-то всё...
Но всё равно вот этот голод, нищета, ведь мы ж спали, вот, в Бухенвальде мы спали на голых нарах, понимаете?
Потому что туда очень много согнали народа, вот, ну, возле бараков вот такие горы трупов лежали.
Крематории не успевали сжигать, вот. Это что я видел в этом.
Каждое утро, как мы вставали, такие горы трупов были возле барака.
И там, на такие, были двухколёсные такие тачки, куда грузили эти трупы, и увозили к крематорию, вот.
Ну эта картина, конечно, страшная.
Рассказывали, что в крематории уже не успевали, так эти трупы как, вот, дрова, знаете, складывают вот так вот.
Вот так трупы складывали возле крематориев, вот.
Ну они были застывшие, они были как деревянные, вот.
И они де.. Крематорий работал день и ночь, день и ночь.
И если ветер подует оттуда – страшно, страшно даже вздохнуть.
Вот такие дела.
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
Скажите, пожалуйста, а то, что вы в Бухенвальде видели,
то что, о чём вы сейчас рассказывали, было что-то подобное здесь, во Флоссенбюрге?
WK: Нет. Нет. Нет.
Здесь или, ну мы, мы не ходили по лагерю.
Мы, в основном, больше пошли, позавтракали и отлеживались, пообедали и отлеживались, поужинали и ложились спать.
Вот такая жизнь наша была уже в эти, в последние дни здесь, вот. А где... Возле бараков не было ни одного трупа.
А вот там были вот такие горы голых трупов было. Это то, что я видел в Бухенвальде. А здесь я не видел.
IV: Ну то есть...
WK: Чего не видел – того не видел, {смеётся} поэтому я рассказываю.
IV: Ну да, война подходила к концу и...
У вас тоже какая-то внутренняя надежда уже была, что вы...
WK: Ну, вы понимаете, было такое {вздыхает} предчувствие, что уже идёт к концу, но мы не верили в это.
Мы не верили в то, что мы живые люди.
Что мы, мы были до того унижены, что мы уже не думали, что мы когда-то будем людьми.
А вот видите, прошло время, уже мне 83 года, вот, и мы ещё живые.
Я сейчас возглавляю Всеукраинскую организацию борцов антифашистского сопротивления.
Я по немецким конторам, я если приезжаю,
я президент Украинской организации борцов антифашистского сопротивления Украины.
Так что у меня большая работа с узниками. Правда, меня немножко подкачало здоровье.
Я, вот, в ноябре прошлого года в Заальфельде я был, там клиника.
Мне сделали операцию сложную тазобедренного сустава, раз, в ноябре прошлого года, двадцать пятого.
И в этом году, первого июня мне сделали повторную операцию, так что у меня два протеза стоит.
Это немецкие клиники делали, так как я узник, взагалі [укр. – вообще] бесплатно мне здесь...
Меня, сопровождающим, всё здесь очень хорошо встретили нас, как... друзей.
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
IV: Вот, может быть ещё, если вы помните поконкретней, как проходила вообще вся...
весь путь из Флоссенбюрга в Дахау.
Как всё это, почему это началось, то есть, в принципе, уже всё подходило к концу, вся война.
IV: А почему-то вас ещё опять туда повезли.
И как вот это вот, вот эту дорогу можете описать чуть-чуть? И весь процесс вот этот.
WK: Ну что, нас гнали, нас гнали, ну, в сопровождении эсэсовцев, вот, гнали дорогой прямо в Дахау.
Потому что мы были предназначены именно не в Флоссенбюрг.
Это просто, что эшелон разбомбили, понимаете,
всё, и тут нас выгрузили и гнали нас, из Флоссенбюрга нас гнали в Дахау.
Потихоньку, шли понемножку, шли-шли, ночью ночевали лёжа, вот, так что...
IW: Это пешком? WK: Пешком, да.
IW: Долго это всё длилось?
WK: Сколько? Примерно мы дня четыре или пять мы шли, вот.
IW: И когда вы туда прибыли, там уже было по-другому, чем во Флоссенбюрге? Там тоже были работы или апель?
WK: Нет-нет, никакой работы. Никакой работы, вот.
Нас тоже сразу привезли, то есть пришли мы туда и нас разместили по баракам и всё.
Но там уже было, ну какое, нормальное лагерное питание, вот.
Значит, почему получилось...
Многие были изголодавшие, потому что нас по дороге не кормили опять.
Я помню, что в одном месте дали, так я буряк [укр. – свёкла] схватил кормовой, так мы с другом кушали этот буряк кормовой.
Вот, по дороге когда мы шли, там же ж люди ж были, может быть, и наши были, всё.
Но эсэсовцы запрещали что-то давать, вот.
Но единственное, что хорошо, что когда мы шли дорогой, нас водой поили.
Вот это было хорошо.
Потому что когда мы ехали в поезде, нас не кормили ничем, то есть не поили даже водой.
То, что не кормили, уже Аллах с ним, а воды не давали.
Вот, вот такие дела.
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
А вот во время этого пути из Флоссенбюрга в Дахау, когда вы пешком шли,
вас сопровождали эсэсовцы... WK: Обязательно!
IW: Да, как они обращались? Может что-то об этом расскажете, были ли контакты с населением?
WK: Не разрешали контакты с населением.
Шли нормально. Чтоб они над нами издевались – нет.
Просто не разрешали, чтоб или влево или вправо, чтоб кто-то, э, стремился к побегу.
Они предупреждали, что если только кто-то буд.. будем стрелять без предупреждения, вот.
Это было очень строго, очень строго.
Ну а так, отношение было... Они уже, видно, тоже чувствовали, что война идёт к концу.
Поэтому они уже не были такими жестокими, как они были раньше.
Мы ж пережили... Боже, какие жестокие были в концлагерях и всё, вот.
Это мы всё пережили, как говорят, на своей шкуре.
А вот уже тут – не замечалось.
И вот мы были в концлагере, уже в Дахау когда мы были, там почти немцев не было.
Они не ходили по лагерю, как раньше было. Но охранялся лагерь полностью.
Там же ж, в Дахау, там же ж, вы знаете, колючая проволока и ров с водой вокруг лагеря, вот.
Так что уже отношение немцев было не такое жестокое.
А вот я знаю, когда в Дахау, туда ж сильно много пригнали узников.
И евреев, и так дальше. Там же ж есть и дорога смерти, и так дальше.
Там, значит, э, вот, рассказывают, что было две категории, как говорится, немцев.
Одни, которые сопровождали, и уже чувствовали, что конец войны.
Они говорят: "Разбегайтесь!". Они в одну сторону, немцы – в другую сторону.
А другие, вот я слушал там рассказы уже, в Дахау когда я был, очень жестокие немцы были.
Очень жестокие, и всё, и даже стреляли если в случае чего, да.
До последнего, аж пока их не разогнали американцы. Тогда они уже поразбегались.
А так... Ну разное отношение... Потому что разные колонны были, гоняли, гнали.
И еврейские колонны были, и с узниками, там есть дорога смерти, так что...
Это я только по рассказам слышал, но я как раз не попал в эти колонны, мы оставались в лагере.
IV: До Дахау, тоже, наверное, не все дошли, кто-то по дороге...
WK: Конечно, конечно! Вот. Ведь все были истощённые, голодные, всё, больные, и всё.
Немцы пристреливали. Остался – слышим выстрел, там, остался – что они с ним...
А вот, когда разбомбили, так там же я вам рассказывал, что когда разбомбили, ту часть эшелона,
так там раненых не брали, пристреливали всех.
Вот и всё. Остальных куда погнали, я не знаю, потому что я был в другой половине.
Это я уже по рассказам слышал за тот... первую половину эшелона.
IV: То есть было строго, если кто-то пытался убежать. WK: Да!
IV: А пытался ли кто-либо убегать?
WK: Ну, уже были люди обречены... были обречены люди, потому что не видели уже, не знали, куда и что.
Мы даже, когда нас везли, мы даже думали о том, советовались, давайте набросимся...
А два немца нас охраняли. Давайте набросимся, задушим немцев и будем убегать.
Всё равно ж мы обречены, мы не знаем... Воды не дают, кушать не дают, куда везут – неизвестно.
Ну и тут у нас получился вот этот переполох, что разбомбили, там, немцы и так дальше.
Вот, так что... Всё было...
Может быть, это было к лучшему, может к худшему, ну...
Выжили. Вот такие дела.
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
Может быть, вы расскажете немножко о... об освобождении. Как прошло освобождение?
WK: В лагере?
Э, значит, э, освобождение прошло очень бурно.
Очень бурно.
Все повыскакивали... Когда американцы пришли 29 апреля, освободили лагерь, вот,
все повыскакивали с, э, бараков, ну такое было торжество.
Все кричали "Ура!" и так дальше, все были возбуждены, всё.
Это было, ну, неописуемое торжество, что мы уже свободны.
Ну что, после этого нас кормили, вот так.
Условия были очень хорошие, вот.
Ну, уже настало время свободы.
Это, мы ж когда были в концлагерях, мы себя за людей... нас не считали.
Мы не думали, что мы когда-то выживем.
Мы не думали об этом, потому что нас до того, э, сделали как бы роботами какими-то.
Понимаете? У нас выбили всё человеч.. выхолостили, как говорится, всё человеческое.
Вот, мы уже не верили ни во что. Мы не думали...
Вот я был в Гросс-Розене и в Бухенвальде... Мы не думали, что мы когда-то будем на свободе.
Что мы когда-то будем жить. А вот когда уже пришла победа, освобождение,
вот тогда мы уже торжествовали.
Хоть одни были нормальные, другие были средние, третьи были тощие,
все ликовали победу. Все были, ну, общем, в торжественном, возбуждённом состоянии.
Понимаете, это тяжело рассказать, это надо видеть,
ту толпу узников, которые повыскакивали изо всех бараков, и которые ликовали этой победе, вот.
Вот такие...
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}
И, вот, когда про.. после освобождения вы ещё некоторое время находились в лагере, да?
Как долго и как вы потом попали на родину, вот, может, об этом что-то расскажете.
WK: Я, пожалуйста, я расскажу. Значит, э, было где-то, э, неделька и полторы.
Свобода, кормили хорошо, всё. И вдруг я заболел тифом, брюшным тифом.
И я где-то недели три, я болел брюшным тифом. Что это такое, брюшной тиф?
Это головная сильная боль, ничего не кушаешь, и всё время бегаешь в туалет.
Всё время, с туалета почти не выходишь.
И меня спас один немец, врач, подошёл и спрашивает, ну я немножко по-немецки могу разговаривать:
"Что, как ты?" Я говорю: "Плохо". Я говорю: "Schmerzenkompf und ich Toalet..."
Не вылажу. Он говорит: "Ты..." А, кормили нас американцы.
Там, в столовой... американские... в подносах... там были хорошие завтраки, обеды, всё.
Вот, а я ж ничего не ел, потому что ну не принимает организм.
Он говорит: "Ты пей", говорит, "побольше воды, кофе, какао, что д.. что дают пей".
И буквально, я начал пить побольше и через три дня я уже начал выздоравливать.
И всё пошло, а после тифа очень страшный аппетит.
И я быстро поправился, вот, и мы ходили даже, э, на американскую столовую.
И там негры нам, и американцы выносили такие большие бутерброды – белый хлеб и с ветчиной.
Это я помню {смеётся}, как...
Потому что голодные были, нам не хватал.. там кормили хорошо, но всё равно, после тифа нам не хватало.
Вот, ну разумеется, там стреляли бычки, которые выбрасывали перед столовой,
потому что с куревом было ж... а курили.
Вот, когда выздоровел... оно ж опять повторилось.
Так что... Ну а потом, значит, когда уже я выздоровел, всё, и нас через, э, где-то... после выздоровления,
через неделю или полторы, нас погрузили в студебеккеры американцы,
и отправили на нашу... там, где американская кон.. передали нас...
Мне выписали справку на английском и на русском языке, что я бывший узник концлагеря Дахау.
Вот я с этой справкой... Одет я был в немецкой форме!
Да, да! Была немецкая форма, потому что там склады были эсэсовские, всё. Ну а что оденешь?
Мы ж сбросили эту всю, а другой одежды нету.
Так я был одет в такие брюки, внизу были, и такая курточка была, пилотка.
Но единственное, что, где меня задерживали, это, у меня была справка.
Покажу {смеётся} меня заде.. они думали, что я немец, вот.
Ну и всё. Э, мы еха.. потом нас, э, передали русским войскам и мы ехали уже в сторону, э...
Я доехал до Будапешта.
Ну, там получилось ЧП, я потерял вещи, в общем, короче говоря, отстал от поезда.
Пошёл в полевой военкомат, призвался в армию и всё.
И потом я ещё два года служил в армии.
Нас с Будапешта – в Австрию... с Австрии потом в Словакию, и так дальше.
Даже чуть-чуть не попали, э, на японскую войну.
Как раз формировали наш полк, вот, всех, и только полк... А тут капитуляция.
Ну нас всё равно не разгоняли и отправили уже на Украину.
Вот так, моя жизнь была... А потом служба в армии, после армии и так дальше, и так дальше.
Вот, ну что, после армии... Я ж до армии, я восемь классов всего кончил.
То есть, я говорю, до войны...
После войны я закончил восемь классов, то есть, э, девять... десять классов.
Поступил в Киевский политехнический институт, закончил институт.
Инженер-механик, занимал всё время руководящие должности.
Так, как и сейчас. {смеётся} Я командую всеукраинской организацией и киевской.
А в Киеве у меня Спiлка колишнiх полiтичних в'язнiв фашистських концтаборiв [укр. – Союз бывших политических узников фашистских концлагерей].
Так что все узники Украины...
У меня есть два заместителя, вот. Мы встречаемся регулярно раз в году,
совет всех председателей областных и городских организаций, которые у нас на учёте.
Вот, проводим мероприятия, все отчитываются за свою работу и так дальше.
Вот такая работа ведётся.
Ну, конечно, я что ещё хочу сказать. Что мы не остаёмся, э, невнимательные {=без внимания} со стороны Германии.
Все музеи нас очень уважают, вот.
Я как бывший узник, э, концлагеря Гросс-Розен, меня один раз пригласили туда, всё.
Ну они, естественно, оплатили все расходы, всё.
В Бухенвальде я был три или четыре раза, вот.
Э, и в Дахау я был один раз, вот.
Во Флоссенбюрге я уже третий раз, вот.
Э, теперь... Потому что я... У нас есть в нашем распределении, кто каким музеем командует.
Я – Гросс-Розен и Флоссенбюрг.
Поэтому я здесь, как говорится, отвечаю за этих, узников концлагеря и так дальше.
Вот, э, теперь, э, я был приглашён и в Заксенхаузен, и в Равенсбрюк, я там уже был два раза.
Был я в Берген-Бельзене, это под Ганновером, 65 километров от Ганновера.
Тоже страшный концлагерь, очень страшный концлагерь был.
Там очень много... Там есть большое кладбище, 50 тысяч захоронено военнопленных.
Кроме того, что там ещё на территории сейчас лагеря музей, конечно,
и там есть братские могилы, где захоронено очень много евреев и так дальше.
Там рассказывают те, которые там были, рассказывают, что эшелонами привозили, загоняли в бараки,
забивали окна и двери проволокой, и они там без воды и хлеба умирали, всё.
Стояли эсэсовцы, если кто пытался что-то раздобыть – стреляли.
Так что... очень такой страшный лагерь.
Там отдельные, э, они сделали и пантеон, и могилы, 50 тысяч захоронено только военнопленных.
Отдельное кладбище военнопленных.
Ну что, я везде был, по всем концлагерям.
Только, единственное, что я не был, это Нойенгамме.
Вот там я не был. У меня очень тесные с ними отношения,
и поздравления... Я их поздравляю, они – меня.
Но они здесь у нас часто, они в Киев приезжали, приглашали меня, всё.
Но туда я только единственное... А то во всех концлагерях я был.
IV: Какие чувства вас сопровождают, когда вы опять сюда приезжаете?
WK: Ну какие... нормальные. Потому что... немцы – наши друзья, вот,
Мы... если как, так сказать, Красная армия, американцы, дали свободу Европе.
Вот, мы уже ж 61 год живём в мире. Это большое дело.
Наш народ не знает, что такое голод, что такое холод, что такое разруха.
Вот, мы живём в мире, это главное.
Что наша молодёжь так вот живёт в своё удовольствие, понимаете?
А то, что мы пережили, это уже осталось как страшный сон.
Потому что это было очень тяжёлые годы.
И не дай Бог, чтоб это повторилось.
Мы хотим, чтоб ещё, ну, хотя бы сто лет {смеётся} прожить в мире.
А немцы нам как самые лучшие хорошие друзья.
Потому что мы везде, вот я ж вам рассказал...
И в больнице я был, в этой клинике, и везде нас очень хорошо принимали.
Очень хорошо. И у нас, э, очень хорошие отношения.
Вот где я только не был. У нас прекрасные отношения, вот.
И нигде мы не видели... Ну, конечно, когда, я помню, в Равенсбрюке была торжественная часть,
э, посвящённая... выступал... и один там эсэсовец, видно, бывший, как выкрикнул:
"Мы вас," – говорит, – "стреляли, били, но мы не до конца вас добили."
И там за него схватили, полиция его забрала.
Вот это был один инцидент. А так всё нормально, я помню, прекрасные были
приёмы, отношения, всё, вот. Везде сейчас налаживаются, э, ну, в основном,
и усовершенствуются музеи. Вы прекрасно знаете, и здесь, во Флоссенбюрге усовершенст..
Налаживается с каждым днём всё лучше работа музейных работников.
Они занимаются творчеством, показывают молодёжи всё, встречу организовывают с молодёжью.
Я ж тут тоже выступал перед молодёжью, всё.
И дома, мы дома тоже выступаем перед школьниками, э, с молодёжью.
Тоже им рассказываем. Ветераны войны рассказывают о ветеранском.
А мы, как бывшие узники, мы рассказываем о тех страшных лагерях, в которых мы были.
Вот такие дети и вот такие взрослые. {рукой показывает высоту}
{смеётся} Все... Да.
IV: {неразборчиво на немецком}
Если мы ещё раз, э, вернёмся к периоду... {звуковой сигнал}
когда вы из Флоссенбюрга перемещались в Дахау.
Вот эти вот, э, из Бухенвальда во Флоссенбюрг, из Флоссенбюрга в Дахау, да?
Вот эти последние месяцы, вот эти страшные истории, общей вот этой вот...
WK: А тут не месяцы, тут недели уже были.
IV: Недели, или недели. Вот, что в эти недели всё равно было самым ужасным, самым страшным?
WK: Вы понимаете, мы были в таком тяжёлом состоянии, и, э...
Ну вам как сказать? Что нам почти не запомнилось вот это всё.
Мы шли как... как будто скот нас гнали, понимаете?
Мы ни о чём не думали.
Мы думали, как бы попить и покушать что-то, понимаете?
Вот такое, э, животное целеустремлённое было чувство.
Мы хотели кушать и пить. И всё.
А остальное нас ничего не... Как бы выжить.
Понимаете? Вот такое скотское было, потому что...
А мы не думали ничего, мы даже не знали, что, что когда-то...
Мы думали, что нас гонят куда-то в страшный сон, вот.
И так дальше, понимаете? Так что, э, что мы думали, я {смеётся} понимаете...
Вот я вам говорю, только одно – как бы выжить, как бы куда-то, а...
Даже мы не думали в то время, что мы-таки будем свободны.
Потому что нас всё время гнали, понимаете?
Вот смотрите, я ж вам рассказал весь путь с Гросс-Розена в Бухенвальд, с Бухенвальда в Дахау,
Флоссенбюрг и так дальше, понимаете?
И мы не знали, куда нас гонят, мы ж не знали, вот.
Поэтому у нас такое было... Ну как бы сказать, животное выживание.
Как бы дожить до утра, как бы что-то покушать, как бы что-то вот такое у нас было состояние.
IV: {вкратце пересказывает содержание на немецком, далее неразборчиво}