MA: Herr Kusnezow war ja, kommt jetzt das erste mal hierher nach 60 Jahren, nachdem er vor 60 Jahren in vielen Konzentrationslagern gewesen war.
Mit was für einem Gefühl kommt er denn jetzt zurück?
IV: Вы первый раз здесь в Германии, приехали сюда после того, как Вас здесь не было 60 лет.
JK: Да. Первый раз.
IV: Первый раз. С каким чувством Вы приехали сюда? Какое чувство сопровождает Вас?
JK: Ну которое чувство сопровождает… И тяжелое, и доброе.
JK:Тяжелое, потому что было очень тяжело, жестоко.
И в конце концов, в этом лагере меня вместе с группой узников расстреляли.
Это под городом Пльзень, Чехословакия. Нас вели туда группами.
И вот русских, югославов, часть итальянцев-партизан расстреляли.
А поляков, румын и других – их отпустили. Значит, нас вели группой, человек тысячу.
{Неразборчиво. Переговоры с оператором и переводчиком}
JK: Вот, а… Довели до Пльзени. Значит эту группу, которую распустили … {нет звука}
JK: … сзади. Потом в лес завели и нас расстреляли.
Я был тяжело ранен. Вот сюда мне пуля зашла, сюда вылетела {показывает на шею и на подбородок}. Вот.
И когда немцы отступали, они приказали чехам закрыть землей эти трупы.
И вот когда они закрывали, обнаружили меня живым.
То есть человек дышал еще. Ну и оказали помощь, взяли куда-то в дом какой-то, я не помню это.
Потом привели в чувство и направили в больницу там же в Пльзене.
Вот. Подлечили, а потом наши войска пришли – передали нашим войскам уже в военный госпиталь, наш, советский.
Вот такая.
{Неразборчиво. Переговоры с оператором и переводчиком}
IV: Мы об этом случае спросим Вас еще раз попозже, где это было конкретно, в каком месте…
JK: Как?
IV: В каком месте это было, когда Вас расстреляли?
JK: В каком месте? Это было 29-го апреля 1945 года.
{Неразборчиво. Переговоры с оператором и переводчиком}
IV: Вы были в нескольких концентрационных лагерях.
JK: Да. Я был в Польше, Майданек – такой концлагерь. Из Майданека перевели…
{перестановка камеры}
JK: Значит, вначале я был в Майданеке, Польша.
IV: Как вообще к этому… Как вы попали в лагерь первый?
JK: Ах, как… Так… Эээ… В 41-м году я воевал в городе Киев. Вот.
Немецкие войска подходили к городу Киев.
И фюрер, Гитлер, приказал Киев взять 8-го августа - и он приедет принимать лично парад немецких войск.
Но у него не получилось. Мы Киев осво… то есть сдали немцам только в октябре, 19-го октября.
По приказу нашего главнокомандующего Киев оставить. А мы уже были в окружении. Киев.
То есть немцы нас уже кругом окружили. И была команда выходить из окружения, оставить город Киев.
И вот когда мы выходили, я командовал ротой, я был лейтенант, звание у меня было.
Вот, командовал ротой. Ну, в связи с тем, что Гитлер приказал немецким войсками какими бы силами ни было, но Киев надо взять 8-го августа…
И туда он бросил очень крупные силы немецкие. И танковые, и авиацию, и минометы, и пехоту и т.д.
Вот, а мы уже были слабые. И вот, когда мы выходили из окружения, последний бой был – это 5-го октября 41-го года, я был тяжело ранен.
Вот. И попал в плен. Немцы забрали меня в плен. И направили меня в лагерь военнопленных там уже у нас под Киевом. Город Дарница.
Потом уже переводили в город Флоссенбюрг, потом перевели в Чехословакию, в Ченстохов, а вот из Ченстохова лагеря я бежал.
Находился в бегах три месяца. Потом немецкие войска поймали меня в лесу… Эээ… Был…
Ну… Облава немецких войск, потому что там партизаны были. Облава. И меня поймали.
Ну, говорят, партизан. Нет, я ist Gefangener {говорит по-немецки}, бежал из лагеря Ченстохова.
Ну, поколотили, побили. Вот. И направили меня в тюрьму. Кельце. Польша.
А вот из тюрьмы в Кельце… Я там просидел четыре месяца,
и главное, меня немецкие войска заставляли, чтобы я пошел в русскую освободительную армию Власова, который наш вот,
создал новую армию с помощью гитлеровского правительства.
Но я как русский человек, офицер, я отказался. Вот.
Я не пойду против русских воевать, потому что я сын русского народа. Умирать, так умирать честно.
Ну вот таким образом со мной так нянчились-нянчились, избивали очень сильно, а потом направили в концлагерь Майданек.
Вот с концлагеря Майданек, я и начал вот свое путешествие по другим концлагерям.
Гросс Розен, теперь это… Дора, вот… Потом уже вот Флоссенбюрг, вот.
Вот тут вот я закончил свое мучение. Вот… Как… Эээ… Как, как… Я не знаю, как военный преступник или как вот…. Эээ…
Как правительство немецкое рассчитывало, кто я для них? Но по крайней мере, меня содержали в концлагерях.
{Неразборчиво. Переговоры с оператором и переводчиком}
IV: Во время своего пути Вы знали где Вы находитесь, Вы могли определить, в какой лагерь Вы поедете? Или Вас просто туда посылали?
JK: Нет, нет, нет, нет.
JK: Нас просто вот из Майданека… Там это, наши подходили, и потом эээ…
Шестого ноября 43-го года немцы много расстреляли в Майданеке евреев, юдев. Тысяч пятьдесят.
Ну и потом вскорости эээ… Эсэсовцы заходили: «Русский тоже капут, капут.»
Скоро и вас „schießen” {говорит по-немецки}, расстреляем {неразборчиво} Это… Эээ… И в камере сожжем, отравим
Вот. Наши наступали. И вот в 43-м году меня перевели во Флоссенбюрг, то есть в этот… В Гросс Розен. Вначале в Гросс Розен.
В Гросс Розене я был до конца 43-го года, начало 44-го, а уже в 44-м направили в Дору.
Это подземный аэродром где строили. Вот, а уже от Доры, из Доры, примерно уже в конце 44-го года меня привезли во Флоссенбюрг.
{неразборчиво. Переговоры с переводчиком}.
JK: {усмехается}
IV: У Вас была какая-то квалификация определенная?
JK: Как?
IV: У Вас была какая-то квалификация? Почему Вас отправляли из одного лагеря в другой?
JK: Нет, нет, никой. Мы работали на разных работах. Только на земляных работах. В этом…
В Майданеке мы не работали. Нас, русских, не выводили на работу.
А в Гросс Ро… В Гросс Роз... Да, в Гросс Розене работали на камне… Щебенку там долбали. Камень. Вот.
А в Доре мы строили подземный аэродром. Вот. Под землю ходили.
Нас вагонетками там {машет рукой}. И мы там эээ… Камень этот вырубали и вывозили на это…
А Флоссенбюрг тоже на каме… на каменных тут плантациях. Камень мы … {показывает рукой}. Вот, вырубали, доставали, вот.
Не по специальности {машет головой}, нет, нет, нет.
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: Только тяжелая работа была физическая.
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: Были ли Вы в лагере Цвиккау?
JK: Как-как? Где?
IV: Цвиккау.
JK: Цвикка?
IV: Цвиккау.
IV: Это филиал лагеря – Цвиккау. {неразборчиво}
JK: Не…
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: Цвиккау… Я не был. {машет головой}
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: Во Флоссенбюрге что еще… Нас, группу… ммм… русских и других вывезли. Тут какой-то военный был завод.
Недалеко лагерь там был {машет рукой}. Вот я на этом заводе там работал токарем.
А потом уже в конце 45-го года нас построили и… {машет рукой} повели {машет рукой}
Куда повели? Куда-то на восток. Вот до Пльзени довели. Там нас расстреляли.
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: Тут недалеко этот завод где-то {показывает рукой вперед}
IV: Какая была повседневность в этом лагере? То есть, могли бы Вы рассказать о жизни?
IV: Как всё это было? Как происходило?
JK: Ах, ну как… Очень… Могу рассказать… Ну как… Значит, подъем был в шесть часов.
В полседьмого так называемый кофе давали. Там… {жестикулирует}. И хлеб пайку. Вот. А потом выводили на работу.
На работе мы работали… примерно 9 - 10 часов.
Вот. Оттуда приводили, обедали, вот. И по баракам. А потом проверка всего лагеря.
Вот. Проверка иногда долго, потому что не сходилось.
И любая погода – одеты мы были плохо, обуты плохо – вот эти самые деревянные колодки…
Вот… Обмундирование это полосатое – оно холодное. Вот стояли часами.
Потом после, когда у них все сошлось, видимо, они давали отбой, и мы расходились по баракам.
И нам давали на ужин на шесть человек {показывает пальцем круг} булку круглую хлебы {показывает жестом, как булку режут}
Мы по порциям. Это примерно по 120 граммов.
И ложились спать. И опять утром подъем в шесть часов, на работу, вот…
С работы, значит, проверка. Вот. И так далее каждый день. Вот.
Если заболел… Заболел… То там были бараки. Эти. Медици… Лечебные.
Ну приведут там, что-то там сделают. Вот. Что-то помогут.
А на утро опять в строй, опять в барак, на работу и вот так каждый день.
JK: Каждый день. Выходных не было.
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: Где Вы спали? Где Вы жили?
JK: Жили в бараках. Трехъярусные бараки {показывает рукой ярусы}. Вот. Скученность большая была.
Иногда на этих нарах человека два, вот… Одеяло давали. Одно {вытягивает палец}.
Больше ничего не давали, никаких матрацев, ничего.
Вот. Ну вот и так эээ… отдыхали в бараках. Но бараки были зимой холодные.
Они дощатые. Потом другой раз и светятся {показывает пальцем щель}. Ну…
Очень жестоко с нами обращались сами эээ... узники в концлагере из числа немцев.
Их эсэсовцы ставили старшими по баракам. И им давали право избивать, право давали убивать.
Они жестче обращались эээ… с узниками, чем сами эсэсовцы.
Вы понимаете, вот {неразборчиво}… Эти немцы, совершившие преступление
и политические красные, и зеленые {показывает на грудь} – это за убийство там… Вот они были очень жестокие.
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: Ну… Каждый был… Каждый день были случаи. То вешали: кто-то пытался побег совершить, кто-то нарушил, тут же эээ… расстреливали.
Тут же наказывали плеткой {жестикулирует}, вот… Стол был такой – выведут, а все {жестикулирует}, весь лагерь смотрит.
JK: {роняет стакан}. Ой, извините. Я тут руками размахался. Вот…Эм…
JK: Вот они… Что я, Лена, чем закончил?
IV: Вы рассказывали о том, как избирали, издевались…
JK: А, вот, избивали, да. И все это народно, все это народно. Вот.
А то, что физически били и палками – это ежедневно такое издевательство.
Такая жестокость, нечеловечность. Жутко было.
IV: Скажите, а если кто-то заболевал, как обходились с больными?
JK: Да ну как… Тоже вот были медицинские работники из числа узников.
Немцы там или французы, кого-то там подбирали медицинских работников - они в основном там были.
Ну был, может, врач-немец. Но как правило он не принимал, принимали эти.
Ну посмотрят. Как правило, было такое лекарство, если какие-то побои – зеленая эээ…
зеленая эта… масса такая. Вот помажут-помажут, вот… Эм… Этот самый…
Обмотают эм… Этих не было… бинтов. Так они бумажные, какие-то у них были.
Вот бумажным обмотают. Ну денька два подержат: «Завтра приди».
А потом опять на работу.
Так активной помощи никакой медицинской не оказывали. Нет.
Чтоб «быстрее умрет – тем лучше». Добьют. Вот такой порядок был.
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: А меня особенно били. Почему? Я был беглец.
Так у меня были мишени: тут красное {показывает жестами за спину}, тут красное, на рукаве, на шапке,
поэтому меня боялись куда-то опустить, и на работе контроль был такой… очень серьезный.
Всё время следили.
{переговоры оператора с переводчиком}
JK: Да…
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: Вы были во многих лагерях, в разных лагерях.
JK: Как-как?
IV: Вы были в разных лагерях.
JK: Да.
IV: Они отличались чем-то друг от друга по содержанию, по тому, как с Вами обходились?
JK: Да отличались.
JK: Жестокий был лагерь это в Польше, Майданек. Очень жестокий. Жестокий лагерь был эм... Дора.
Там вообще не считались ни с чем {жестикулирует}. Прямо избивали, убивали, собаками травили, всё.
Ну, Гросс Розен вроде как-то полегче, Флоссенбюрг тоже вроде полегче,
но все равно {мотает головой} почти не отличались. Жестокость была одна.
Где-то пожестче, а где-то попроще. Тут зависело от эсэсовцев, и от этих так называемых капо.
Капо, капо. Вот эти эээ… назначенные немцами узники – они очень были жестокие, они жестокие.
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: Не могли бы Вы рассказать поподробнее о работе, которую Вы выполняли здесь, во Флоссенбюрге?
JK: Во Флоссенбюрге?
IV: Да.
JK: Ну, так… Выводили нас на каменоломни, там мы вот… эээ… {жестикулирует}.
Эсэсовцы окружали нас, а у нас были кирки, потом отбойные молотки,
и вот нам указывали какой размер {очерчивает квадрат руками} надо выбить… кирпич из этого… эээ… камня.
Вот мы выбивали. Другим давали … чтоб это… {жестикулирует} крупный камень дробить на щебенку, на мелкий, вот…
Вот такие работы. Только каменоломня. Я на других работах не был.
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: А как Вы выполняли эту работу? Это был ручной труд или какие-то машины?
JK: Нет, ручной труд, только ручной труд.
JK: Только были вот эти самые … {жестикулирует} молотки крупные, большие, потом кувалды были разбивать.
Только ручной труд. Никаких… Никакой механизации не было. Никакой механизации.
А если решил отдохнуть, тут же подходили эти капо и эсэсовцы
{показывает удары жестами} «Schneller, arbeiten, schneller, russisch свинья», и пошло, и пошло…
Не давали отдыха никакого. Человек уже не может, вот, уже сил у него нет, все равно «вставай».
Если он встать не может, то его брали, вытаскивали…
Там участок был, там собаки были, и он там.
Пока всех не снимут, его оттуда не забирали.
А когда работа кончалась, всех строили, и этого больного при… при…
Умер он – тоже трупы, чтобы вечером их привезли всех в лагерь. В лагере посчитают – все.
Значит, трупы там идут в камеру, вот, в газ.
А больные, если нужно оказать помощь – в барак медицинский, лечебный. Вот так.
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: Это было зимой, когда Вы здесь были?
JK: Да
Я зимой был и весну захватил, потому что эээ…
нас-то вывели из лагеря в апреле месяце, повели {показывает рукой вдаль}.
Этапом куда-то в сторону Чехословакии, туда к Праге, к Пльзени.
А прибыл я зимой. Вот. В конце 44-го года. Вот…
Так, в октябре или в ноябре, я точно не помню. Зима была. Зима.
Холодная зима была. Страшная.
{жестикулирует} Тут еще бомбежка, англичане начали бомбить тут. Тяжелое было…
IV: Было очень холодно, лежал снег?
JK: Да, и холодно, и голодно, и тяжело.
{переговоры оператора с переводчиком}
IV: Вы сказали, что бомбардировки были…
JK: Бомбили
IV: Бомбили, да. А бомбили где-то город близлежащий или лагерь тоже?
JK: Вот, где мы на заводе работали, завод этот бомбили.
Вот… Вот я сейчас не помню, какой тут город, где мы были. На военном заводе работали.
Вот, начали бомбить, но тут уже и англичане, и американцы, вот…
Вокруг стали тут видно, целыми эшелонами летели.
Дрезден слышно было и другие… Бомбили очень сильно.
Очень сильно. И поэтому немцы побоялись дальше держать нас на заводе,
а быстрее убрали оттуда, чтобы мы не разбежались.
{переговоры оператора с переводчиком}