MA: Also Frau Karpowitsch war auch nicht hier in Flossenbürg direkt, sondern in einem anderen Außenlager, das hieß Mittweida.
Und vorher war sie ähnlich {unverständlich} in Auschwitz, also fast.
Wie war der Weg aus ihrer Heimat, wo immer sie herkam nach Auschwitz,
und wie, wann und warum ist sie dann Mittweida gekommen?
LK: Вы немножко громче говорите, а то я уже стала...
IV: Хорошо, хорошо. Так слышите меня, да?
LK: Да.
IV: Хорошо. Любовь, э, Яковлевна, расскажите, пожалуйста, э, как вы попали в первый лагерь.
Это был сначала Освенцим, так?
Из Освенцима вы переехали в Митвайда.
LK: Перевезли нас.
IV: Перевезли вас в Митвайда, да, извиняюсь.
Э, не могли бы вы рассказать, как вы попали в Освенцим,
немножко об Освенциме, и как вот потом перевезли вас в Митвайда?
LK: Хорошо, хорошо.
Я жила в рабочем посёлке.
Работала в аптеке для гражданского населения уборщицей.
Вы знаете, что вокруг в лесах у нас партизаны были.
Раненых много было.
Моя соученица, девятый класс мы кончали вместе, работала переводчицей.
Но а в деревне, где моя мама жила, все были в партизанах.
И вот, я из аптеки, ну, брала лекарства, воровала лекарства.
Отработает мой начальник, уйдёт, а я убираю, беру лекарства.
В основном, те лекарства, которые были для заживления ран.
Риванол, там, другие лекарства.
А сестра младшая моя относила в партизанский отряд.
И вот, один раз в 43 году, в 1943 году,
сестра с подругой понесли лекарства.
Попали они на немецкую засаду.
Сестра бросила лекарства далеко, и не нашли её.
А подруга как-то так бросила, что нашли.
Её тут же застрелили.
А мою сестру тогда отправили в Германию.
Она работала где-то в каком-то городе, я не помню, у меня дома там есть, записано.
Работала, закапывали раны на аэродроме... э, ямы на аэродроме.
Но а я всё время жила в посёлке.
И перед этим мы провели 8 человек, партизанский отряд, военнопленных.
И зимой 1944 года, меня арестовали 11 февраля.
Один из этих военнопленных попал в засаду.
И его взяли в СД.
Ну, конечно, его очень хорошо били, и он выдал меня.
Привёз домой группу эсэсовцев, меня арестовали из дома.
А сестру мою третью, на заводе она работала, забрали её с завода.
Отвезли в Бобруйск в СД.
В камере, где я сидела, был провокатор, который меня агитировал, чтобы я бежала.
Он знает, где спрятаться, куда идти, я не соглашалась никуда.
На следующий день меня вызвали на допросы.
Допрашивали меня русские следователи, смоленские.
Очень били. Так били, и ногами, и резинами, что я когда приползла в камеру,
так у меня вот так вот была вся кофта, вся кофта в клочья была.
Ну и после того стали меня допрашивать.
Я, конечно, никого не выдала,
на сестру тоже ничего не говорила, сестра младшая была.
Её два месяца подержали в тюрьме и отпустили.
А меня водили на базар, на рынок.
Думали, может, кто из партизанского отряда отзовётся.
По городу водили, никто нигде не встретился.
По всем знакомым водили.
Потом меня отвезли в крепость.
У нас в Бобруйске огромная крепость, она и сейчас существует.
Построил Наполеон её.
И поместили в одиночку.
После каждого изменения, как говорят, места жительства били, допрашивали.
Я тогда ещё знала немецкий язык, в школе изучали мы.
Принесёт, положит на стол допросы, где я давала,
я прочитаю, что я говорила прошлый раз, и только то же говорю.
Никогда ни слова больше.
Ну так от меня ничего и не добились.
И в конце мая из Бобруйска перевезли в Минск.
Там в Минске есть у на.. был у нас концлагерь на улице Широкой.
Это, я так поняла, что это пересыльный лагерь был.
И когда меня оттуда пересылали в Освенцим, сказали,
что "тебя отправим туда, откуда не возвращаются".
Я с такими словами и попала в Освенцим.
Привезли меня в Освенцим первого июня 44 года.
Выгрузили нас. Смотрим, на платформе ещё два состава стоит.
Там три колеи было в Освенциме.
Нас повели в баню, помыли, волосы подстригли. Номер не накалывали.
Это я потом прочитала, что номер не накалывали тем, которых должны были сжигать.
Помазали руки жидкостью, ноги, и повели.
Вели нас. На территории лагеря работали узники.
То чинили бараки, то ещё какую-то, то обед разносили в бочках в таких.
На разных работах были.
И они когда нас вели, спросили, откуда вы.
Мы сказали, из Минска.
Завез.. завели нас в комнату. Вот такая была большая комната.
В этом... в этой стороне вот такое отверстие.
Там засыпали Циклон.
Пол с наклоном – там выше и вот так спускался он, на этой стенке совсем низко.
А я... а там была дверь. Я стояла внизу.
Немцы бегали туда-сюда, никто не обращал внимания.
А мы стоим раздетые, это был же конец июня.
Холодно как-то было, раздетые, долго стояли мы.
Я обняла вот так подругу свою, она на меня глядит, а я на дверь.
И вбегает немец. Запыхавшись, кричит: "Вы русские?"
"Русские". Как стал он нас оттуда выбрасывать, через эту дверь.
Мы летели, один через одного.
И не понимаем, что это такое случилось, что нас оттуда выгнали.
Повели снола... снова в баню, накололи номера.
У меня номер был 79 914.
Потом приезжал следователь из Москви.. из Москвы
в Клайпеду, мы жили в Клайпеде.
И я говорю: "Что мне делать с этим номером?"
Он говорит: "Прооперируйте, чтоб никто не видел".
Потому что у нас в России считали, что проституткам выкалывали номера.
И вот я иду, и знаете как, молодая была, и не хотелось, чтоб такое было.
И я в Витебске, составили акт, прооперировали, и уже без номера я была.
Этот следователь из Москвы, военный следователь был...
Я говорю: "А что с тем следователем, который меня допрашивали?"
Он сказал, что его расстреляли.
А меня они агитировали в Москву на курсы, чтоб потом я работала в органах.
Я сказала, что мне уже надоело это всё,
я никуда не хочу.
И оставили меня в покое.
Вот так я попала в Освенцим.
IV: В Освенцим. И как долго вы там находились?
LK: В Освенциме я была с первого июня,
по той справке, которую мне прислали с Арозиля.. с Аройзин.. с Арользена,
до 27 октября.
С 27 октября, там у меня есть, напи.. над.. надпись, что я поступила из Освенцима
в Митвайда, э, 27 ноября.
Номер мой написан, 79 914, и написано всюду "Не вывозить, не вывозить".
Это значит, меня расстрелять надо, не вывозить.
Вот так я попала в Митвайда.
Нас в Митвайда отбирали.
Построили женщин, несколько бараков,
проверяли у нас руки вот так вот, мы вытягивали руки, руки проверяли.
Зубы проверяли.
Проверяли таких, чтобы могли мы работать.
Нас брали уже на работу.
Гитлер издал такой приказ, что набрать концлагерников для уничтожения трудом, вот.
И мы поэтому приехали сюда.
Прие.. Привезли нас в Митвайда, там было, как я вот сейчас помню, три барака огромных.
Да, нас пятьсот человек отобрали.
Пятьсот женщин.
Вот у нас есть Кострицкая, она малолетняя была, она сама попросилась, с сестрой чтоб её взяли.
Её не брали. Но она раньше прибыла.
Двадцать четвертого, а я первого июня.
И вот, мы работали. Работали мы на станках.
Станки делали детали из коричневой пластмассы, штамповали мы.
Очень хороший у нас был мастер.
Как я считаю, хороший. Он нам помогал.
Завтраки иногда приносил и просил: "Ну поработайте немножко, меня ж на.. за это наказывают".
И мы его жалели, этого мастера.
Такой полноватый, высокий мужчина.
Вот, всё в глазах у меня стоит сейчас.
Так мы работали, это был октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март.
В марте, в конце марта...
Э, да... На работу нас отправляли, завтраком кормили утром, в шесть часов утра.
И работали мы до шести.
Приводили нас, ужинали, и спать.
Есть очень хотелось.
Мы из мусорных ям очистки собирали.
Проволокой отне.. обнесён лагерь был проволокой колючей, на вышках были зак..
Эти, э, ну, эсэсовцы...
И мы возле проволоки выкапывали, вырывали траву и ели корни.
Корни от травы. Есть очень хотелось.
Ну вот так мы работали.
И вдруг, в конце марта пришли мы с работы, поели, пришли, легли и – сигнал на построение.
Мы все повыбегали из корпусов, построились. Что такое будет? Мы сами не знали.
А перед этим повесили двух узников.
Повесили, и говорят: "Будет так же каждого...
каждого из вас, когда вы хоть один шаг сделаете в сторону, когда мы будем вас водить".
Вот, куда нас должны повести пешком.
"Когда мы вас поведём пешком.
И каждому будет так вот, как этим людям,
если вы в сторону хоть шаг отойдёте".
Ну, несколько дней, я не помню уже, сколько, нас водили по лесам.
Это южная Германия была.
По лесам мы ходили, потом, э, в одну...
Это всё пешком мы...
Потом в один из дней, какой там концлагерь был, нам не докладывали.
Привели в какой-то концлагерь, на ночь положили на нары,
там было... были свободные нары, потеснились эти концлагерники.
Переночевали мы. Потом нас оттуда отвели на станцию
и погрузили в вагоны-телятники.
Но так как у нас два лагеря было, вы представляете сколько нас людей было?
В этом, в Митвайде человек пятьсот нас брали, но там поумирало много.
Не знаю, сколько было.
И тот лагерь – уже там мужчины были.
У нас – только женщины.
Нас в вагоны погрузили.
В одном вагоне нас было человек 70-80.
Вагон на две части разделили.
Вот вагон – на две части разделили.
В этой части мы, человек 70-80, а в этой – две эсэсовки и один эсэсовец.
Отве.. Отгорожены от нас брезентом, знаете брезент, отгороженные мы были.
Они себе свободно там жили, а мы...
Если ляжешь, лежишь вот так вот уже ля..
Мы худые были, страшные, но встанешь – уже твоего места нету.
Уже все раздвинулись, им свободнее, а твоего места нету.
И так нас возили по югу Германии, потом перевезли, вот,
я не знаю, в какой-то концлагерь, потом мы попали в Прагу.
В Праге нас освободили чехи.
Но немцы или позвонили, или нарочного послали...
Пришло подкрепление немцам, нас снова половили
и в эти вагоны погрузили.
Э, но много чел.. несколько человек убежало всё-таки.
А были мы в полосатых платьях.
Одно платье полосатое и маленькое одеяльце у нас было, больше ничего не было.
Нас снова погрузили.
И я уже была в третьем вагоне от начала.
А последний, паровоз, толкал наш состав.
Я, знаете, я по натуре очень боевая была, непоседа такая.
Меня женщины подсадили, а вагоны были без крыш.
На нас и снег падал в горах, и всё.
Подсадили они меня.
Я говорю, вот, что-то говорю, темнеет, едут люди на работу, нам бросают свой завтрак.
Видели, что мы такие изнемождённые.
И нас так возили почти что месяц, в вагонах.
Потом уже, после Праги.
Везут, везут, остановится состав.
И нам объявляют: "Здесь вас расстреляют".
Смотрим – под откосом, а откосы всегда высокие,
Под откосами пулемёты стоят.
А тут приезжают... Я, вы знаете, до сих пор...
Нам же никто не говорил, кто это был.
Люди в гражданской одежде.
На телегах, на лошадях, в большущих бочках привозили суп,
медикаменты, одежду.
Придут, нас из вагонов выпустят, они нам раздадут кому что попадётся.
Потом на ночь мы останавливались, на день опять везут дальше.
И так на всём пути нас... э, нас... за нам... за нашим продвижением следили люди.
И вот, мы приехали уже, в Чехословакии было это дело.
Остановились. Я думаю – что это?
И женщины подсадили меня, я говорю – наш комендант что-то суёт в карманы себе.
Видно, он вышел из...
Что суёт – не знаю.
И он пробежал к этому машинисту и говорит что-то.
А тот пожимает плечами, я же вижу, меня подсадили.
Я говорю: "Что-то такое, я не знаю".
Он пожимает плечами, что я, мол, не виноват или не могу что-то сделать.
И тут прибегают в гражданской одежде люди,
арестовывают этого нашего начальника лагеря, всех эсэсовцев.
А нас выносят из вагонов.
Выносили из вагонов нас, и положили вот так.
Лежали мы так...
Стоят эти люди, гражданские, плачут.
Смотрят – мы такие страшные были.
Тогда нас привезли, а там были...
Были санатории для всех заправил немецких, в Чехословакии.
Это возле города Будовиц, Будовиц. Меня там освободили.
Это... Освободили меня восьмого мая.
Вот, а девятого мая конец войны.
Нас вот, всё расстрелять-расстрелять, и не успели, вот так.
Так, нас туда отвезли, ну, кормили очень хорошо.
Неделю мы там немножко окрепли и поразбегались.
Пешком шли мы, выбрали такой путь на Румынию, Венгрию.
Пришли мы в город Цельдемельк, в Венгрии.
Там был русский госпиталь.
Мне и двум подругам предложили поработать в госпитале.
У них не хватало работников.
Я работала в регистратуре, Мария – в изоляторе,
а Таня работала в инфекционном отделении.
Так мы работали май, июнь, июль, август, сентябрь.
В октябре только нас... расформировался госпиталь, но нам давали питание очень хорошее.
Сказали давать нам сливки, чтоб мы немножко окрепли.
Ну, вот так. И в октябре я только приехала домой.
Вот так у меня всё.
IV: Я тогда переведу коротко.
LK: А?
IV: Я сделаю небольшой перевод, о том... То, о чём вы говорили, нашему...
LK: Хорошо.
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
LK: Ой, у меня насморк какой-то, пойду платочек возьму.
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
LK: Ой, спасибо, у меня насморк какой-то стал.
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
LK: Хорошо.
MA: {неразборчиво на немецком}
IV: Любовь Яковлевна, у нас не так много информации о Митвайда, об этом лагере.
Вот если б вы нам рассказали, как это всё происходило, работали вы, э,
не в самом лагере, вы должны были какой-то путь проделать до места работы.
Шли ли вы пешком? Как вас...
LK: Мы шли пешком. Нас выгоняли в шесть часов утра, чтоб нас никто не видел.
И я, вот, в прошлом году была в Митвайда,
так они никто не знает, что у них был концлагерь.
Сейчас сохранился там, сохранились блоки для эсэсовцев.
Стоят они сейчас.
Когда мы были, они построили памятник бывшим узникам концлагеря.
Закрыт он был тканью, губернатор Саксонии был, он и я, и Кострицкая были там.
Мы вдвоё.. Они... Этот, мэр города привёз нас двоих.
А туда приехал этот, губернатор, директор музея, там, поприехали много.
И когда мы, э, подошли к памятнику, он закрыт был,
мэр этот, губернатор, говорит: "Снимайте это полотно".
Мы сняли полотно, посмотрели на этот памятник, возложили ц..
Я говорю: "Цветы нам надо", принесли нам цветы.
У меня красные розы, а у неё – жёлтые.
И он нам потом прислал эти снимки с газетой, мэр города.
Прислал нам эту самую, кассету прислал, и газеты все, где о нас снимали.
IV: Эта женщина, Кострицкая, она тоже была с вами в этом лагере...
LK: Со мной была Кострицкая.
IV: Вы знали друг друга ещё...
LK: Мы не знали. Мы только, вот, как ехать сюда, мы только узнали.
IV: А расскажите, пожалуйста, поподробнее о повседневности в лагере, в Митвайда,
сколько были... были ли отдельно женщины от мужчин, кто надзирал.
LK: У нас только женщины были.
IV: Надзиратели, эсэсовцы...
LK: У нас только женщины. Надзиратели – все, мужчины и женщины были.
Когда мы ехали, две женщины надзиратели были, и один мужчина.
А там, сколько их там на смену было...
Все сидели в этих, э, на вышках с пулемётами в лагере, охраняли нас так.
Водили нас очень рано.
Почему я знаю, что люди не знали?
Они там, когда мы были в прошлом году в Митвайда, один мужчина без ноги был,
я говорю: "Вы в войну получили ранение?", он говорит: "Да".
"Вы обижаетесь, что наши вас сделали инвалидом?"
Он: "Вы что" – говорит, – "наши правительство затеяло войну!"
Вот так он сказал. Но и мы, говорит, даже не знали, что был концлагерь.
Нас так водили, что никто не знал, куда нас ведут, и что нас ведут.
И обратно.
IV: А в лагере как всё это происходило?
LK: А в лагере день работаем, вечером придём – поели,
зашли в пал.. э, в эти, в корпуса, и спали.
IV: Там были только женщины. А были ли дети с женщинами?
LK: Только женщины. И такие, которые могли работать.
Потому у меня, вот, например, в списке, э, в Минске,
был у меня район в Минске, одна женщина с семнадцатого года,
Селютина, была тоже у вас во Флоссенбюрге, старенькая совсем.
Другая, Ивашина, брали только пожилых, таких, которые могли работать.
Не молодых. А Кострицкую взяли,
она стала проситься с сестрой.
Ей тогда 15 лет было только, вот.
Поэтому её, малую, и взяли.
IV: Известен такой факт, что женщины-эсэсовки были особенно жестокими.
Ещё более жестокими, чем мужчины.
LK: Вы знаете...
IV: Тяжело рассказывать, но, может быть, вы что-то расскажете...
LK: Особо у нас женщины не встречались, больше мужчины у нас были.
Больше мужчины.
А в Освенциме это были поляки. Это были поляки.
Они на таких должностях очень издевались над всеми, вот.
А здесь у нас были мужчины все, водили на работу.
IV: И таких издевательств уже не было в Митвайда?
LK: Нет. Нет-нет-нет.
Нет. Работать надо было нам.
Вот, так что...
IV: Но всё равно казнили у всех, у остальных на глазах за провинности.
LK: Да, чтоб мы не разб.. чтоб мы шли ровненько, чтоб ник.. никуда.
А могли бы мы в лесу же разбежаться.
Так вот они нас предупредили.
И гоняли несколько... сколько дней, я не помню.
И ночью шли, и днём, немножко присядем, там, и ходили вот так.
IV: Скажите, пожалуйста, а были повседневные, одни и те же,
каждый день повторяющиеся процедуры, как вызов на апель, перекличка.
LK: Да, да, каждый день...
IV: Расскажите, пожалуйста.
LK: Каждый день, каждый день проверяли нас,
все ли на работе, вот.
Это, мы з.. у меня написано в справке 27 ноября.
IV: Утром и вечером был апель, да?
LK: Да, да.
IV: То есть, выстраивали...
LK: После... после ужина и после... и утром были.
IV: А как это выглядело?
LK: Возле корпуса, все выходят, был сигнал такой,
я не помню, чем... чем у нас... уже всё переплелось.
Э, выходим все, строимся ровненько, по четыре человека.
Приходят старшие групп, здесь эти эсэсовцы
пересчитают всех, пересчитают – это у нас долго длился этот апель.
Пока пересчитают всех, всё в порядке – тогда уже всё.
Вот так.
MA: {неразборчиво на немецком}
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
MA: Was passierte denn, zum Beispiel, mit den Frauen, die nicht mehr arbeiten konnten, weil sie krank wurden?
IV: А вы говорите, что женщины работали.
Нужно было всем работать.
А если какая-то женщина заболевала, не могла больше работать, что с ней происходило?
LK: У нас, в нашем, э, бараке таких не было.
Не было таких.
Может, в каком-нибудь и были.
Может в ка.. я та.. я не могу это сказать.
IV: Когда иссякали силы просто, или болезнь какая-то, ведь холодно, еды не было.
LK: Может быть, мо.. Вы знаете, это всё мож.. может, в каких-нибудь было бараках,
а у нас не было такого случая.
Трёхъярусные бараки были, в три яруса.
Сейчас только там корпуса, эти, где были эсэсовцы, длинные остались.
А наших бараков нету, посносили, там уже продали землю.
И даже зайти туда нельзя было, вот.
Нам так мэр города сказал.
А когда мы стояли, дождь шёл, все люди приш.. подходили,
поздравляли меня, я вот так стояла под зонтом,
и они мне в руку цветы-цветы.
Там, стоим мы уже, у меня много цветов, я говорю: "Так что, опять пойдём к памятнику?
Я опять хочу эти цветы..."
Пошли к памятнику и опять положили эти цветы.
Мне так это приятно было, вы не представляете.
Я болела, вот, сейчас... Я болела очень.
Но мне так приятно там побывать, вы не представляете.
Я в Освенцим не ездила – тоже болела.
Но там не то было.
А здесь – очень.
IV: А почему у вас такие вот...
LK: Вы знаете, что люди не забыли нас, что помнят.
И этот мужчина, который без ноги,
когда мы стояли под навесом, дождь шёл, там оркестр был...
И этот мужчина, в конце концов, когда мы уже кончили всё, он говорит:
"Мы вас просим, вы боритесь со своими..." – говорит, как он выразился, –
"и мы со своими нацистами, помогайте нам!". Вот так сказал человек.
И нам это очень дорого всё.
Как некоторые говорят: "Как вы можете, над вами издевались,
а вы сейчас уже всё простили!"
Ну что ж, тогда такое время было.
Они тоже люди. У нас, вот, я когда ещё, э...
Работали мы на кухне, я до аптеки на кухне работала.
Пётр такой был у нас.
Э, пом.. Там, поваром был.
Так у него, э, где-то документы хранились, что он был участник чего-то там.
Помогали они тоже нам, и суп давали.
Ну люди как люди все, вот, но...
А это мне очень понравилось. И я из-за этого даже приехала.
IV: То есть осталось всего несколько бараков, которые вы видели в Митвайда, да...
LK: Это только эсэсовские...
IV: А раньше как выглядело, был большим лагерь?
LK: Три огромных барака было.
Ниже туда. Теперь уже снесли всё, ничего нет.
А сейчас вот этот врач, э, во Флоссенбюрге, просил,
чтоб возобновили всё, что было раньше.
Я не знаю, как там, э, возд.. построят эти бараки, нет, видно, уже.
Конечно, продали уже землю, но он просил, чтобы, э,
во всех этих городах печи эти восстановили, э, он...
Пятьдесят лет когда было, так он, у меня это выступление есть,
говорил, что мы собрались все узники и решили больше никогда сюда не приезжать.
Они попросили, чтоб наши номера появились в печати.
Вот сейчас, в прошлом году нам же предлов.. предъявили книги, где напечатаны наши номера.
У меня номер 55 387. Это на букву К, я десятая там в списке.
Так он попросил, чтоб это было.
И вот сделали. А теперь он попросил, чтоб на гранитных плитах высекли наши имена.
Не знаю, как что будет, как там, не знаю.
Вот, вы знаете...
Вот это помогает нам жить ещё.
IV: [кратко пересказывает содержание на немецком]
MA: [неразборчиво на немецком]
LK: И чтобы на этих плитах фамилии наши были, и чтоб выстроили их подряд.
Чтоб как будто перекликаются заключённые.
Вот, он так попросил, не знаю, как сделают, или не сделают.
Здесь добывают много гранита, он говорил, не знаю...
IV: То есть это женский лагерь, тогда будут женские имена, да?
Это же... сколько вас было там одновременно...
LK: А в списке, а в списке, э, во Флоссенбюрге все там – и женщины, и мужчины.
IV: А в Митвайда?
LK: А?
IV: А в Митвайда? Сколько было женщин примерно?
LK: Нас, в... в этот раз когда меня, 500 человек.
А может, ещё было раньше...
IV: А как вы думаете, женщины как друг с другом, вообще, какие отношения были?
LK: Вы знаете, у нас никаких отношений.
Придёшь с работы уже ни живой, ни мёртвый, уже лишнего шага не можешь посту..
Мы никого не знали друг с друга.
Я вот только, я знала своих подруг, с которыми я с Бобруйска была.
IV: Ну каких-то ситуаций, помогали друг другу, какая-то солидарность...
LK: Ну там помогать... Ну что там помогать...
Вот одна у меня туберкулёзом заболела, это в Освенциме было.
Я свою пайку хлеба ей относила.
Я часто... Там я ещё, в Освенциме, дезинфицировала одежду.
Один раз, э, от.. воду из канала, э, насосом откачивала.
Я польский язык знала, а поляки, старожилы Освенцима,
они объявляют, кто на какую работу пойдёт.
Я пойду – вот так. Ну вот так мы помогали, а что больше...
Несли суп... Несут в барак суп в таких бочках, две женщины.
Ну а я быстрая была, своей миской – раз, украдёшь супа немножко
и поделишься с девочками, вот так.
IV: За это могли наказать?
LK: А?
IV: Могли наказать за это?
LK: Могли, что вы, ещё как давали!
IV: Но это в Освенциме. А в Митвайда?
LK: Умывальник на улице у нас был.
Спишь, трехъярусные нары были, два человека на первой, два – на второй, два – на третьей.
Просыпаешься, а рядом с тобой уже мёртвый лежит. Так было.
IV: Это в Митвайда?
LK: Так мы мёртвого, это, вытаскиваем, и по мёртвым людям шли в умывальник.
Там глинистая почва. У нас на ногах были колодки, так они и оставались в этой глине.
И босиком приходилось ходить часто.
Вот так было у нас.
IV: Это в каком лагере было?
LK: Это в Освенциме.
IV: Это в Освенциме, ага. А в Митвайда были другие условия?
LK: Да, в Митвайда другие условия.
Тут уже работать... Старались они, чтоб мы работали.
Создавали кое-какие условия, чтоб работали.
IV: То есть, вас кормили лучше?
LK: Ну, лучше, так тоже, я говорю, очистки ели, корни травы ели. Но...
IV: Но всё не сравнить с... с Освенцимом?
LK: Да-да, что вы.
Вот такие дела были.
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
MA: {неразборчиво на немецком}
IV: Мы знаем, что, э, в мужских лагерях
пытались убежать вместе, группами, или какой-то саботаж устроить. А...
LK: Это в мужских.
У нас в Освенциме тоже трое убегало и распластались на проволоке.
Погибли они. Тогда выстроили весь блок, весь барак, и отсчитывали пятого.
Пятого на расстрел. Три-четыре, пятый – на расстрел.
Три-четыре, пятый – на расстрел.
Вот поэтому и создали сейчас в Германии фонд Максимилиана Кольбе.
А Кольбе был священник.
И его сосед попал в эту группу, что его должны расстрелять.
А у соседа дома шестеро детей было.
И он говорит эсэсовцам, вышел так в сторону и говорит:
"А что будет тому, кто пойдёт вместо с...
человека, которого, вот, надо расстрелять?"
Расхохотались все, какой это найдётся такой дурак, а он говорит: "Я".
И его уничтожили, и остался этот мужчина.
А его дочка, Элизабет Эрб была, возглавляла этот фонд.
И тогда этот священник, э, мужчине этому сказал:
"Помогай всегда всем концлагерникам".
И они создали в Германии, в Кёльне, этот фонд.
И теперь помогают нам.
IV: А в Митвайда не пытались убежать, э...
LK: Бежали, но никто не убежал. Никто не убежал.
Все погибали. Ну, двойная прово..
У меня, вот, дома и открытки есть эти, из концлагеря,
вот эта проволока, электричество, вот такое расстояние – вторая проволока,
здесь канал водой наполнен. Вот убежи...
Если ты прибежишь – проволока, электричеством...
Пустили электричество по проволоке.
А там – вышки, с пулемётов.
IV: А во время, э, пути на работу...
LK: Нас туда не водили.
IV: В Освенциме. А в Митвайда?
LK: Вот мы... Мы работали в Освенциме только на территории Освенцима.
Освенцим занимал 20 квадратных километров. 20 квадратных километров.
Работали в поле, возле Освенцима, из Освенцима на заводы не водили.
На т.. на территории работали. А здесь... А здесь маленькое расстояние мы ходили.
IV: А что вы делали? Вы знали, для чего вы работаете?
Что это за завод был, что вы...
LK: Мы ничего не знали.
Это я в прошлом году узнала, что это Ме.. от Мессершмитта завод. Завода...
IV: То есть, что вы тогда производили, вы не знаете?
LK: Ничего не знали мы. Что мы, какие...
Я и говорю, какие-то детали с пластмассы. Коричневые, какие-то вот такие, не знаю.
На моём станке, другие – другие станки были. Вот это мы не знали.
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
MA: {неразборчиво на немецком}
IV: Любовь Яковлевна, вы когда вспоминаете об этом ужасном времени, проведённом в концлагерях,
вот что для вас было самым ужасным, самым невыносимым?
Если вы сегодня думаете об этом.
LK: Видно, то, что вот в конце уже расстрелять нас хотели.
Мы каждый день ждали.
Вот это.
Ждали каждый день, что... Каждый день, вот...
Вот сегодня вас расстреляют. И дальше.
Вот сегодня вас расстреляют. Вот так.
И из.. И главное, что стоят пулемёты.
Мы же не дураки – видели этот, э, на...
На таких станциях, где откосы, там в.. высокое такое,
земли нас.. земля насыпана, а здесь пулемёты стоят.
Ну это ж ясно уже.
А, вот я ещё не рассказала.
А перед нами, э, мужчины были в вагоне, второй вагон занимали мужчины.
И когда однажды в горах... У нас были только одни платья и тон..
Лёгонькое одеяльце. Так мы защищались от холода.
А вы знаете, в горах холодно.
Выпал снег – вот такой высоты снег.
Тает на человеческом теле, все крутятся, течёт, неприятно холодная вода когда течёт.
Так мы зашумели, мужчины зашумели, а они так стали шуметь, что их всех расстреляли в вагоне.
Так мы уже тогда все как мыши лежали уже, терпели эту боль, всё.
Вот так было.
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
LK: А лежали вот так вот все.
Все вот так вот лежали впритык, прямо места не было, 70 человек в вагоне... половина, занимали.
Хоть такие худые были, страшные, но всё равно же-то кости были.
MA: {неразборчиво на немецком}
IV: Как всё это закончилось? Расскажите, пожалуйста.
LK: Что?
IV: Как закончилось, как вас освободили, вот, как происходило это.
Знали ли вы, ожидали ли вы, что придёт освобождение...
LK: Ничего не ждали мы.
Это неожиданно. Это неожиданно.
Там такой был лесок какой-то или дорога обсаженная была выше.
И выбежало много гражданских, остановили наш поезд, и нас вынесли из вагонов, и в этот лагерь.
Мы не ожидали.
Мы думали, мне же сказали, не возвращаются, и я с этим... с этими словами всю жизнь проходила.
Как робот. Знаете, как робот. Идёт, ни о чём не думает, и всё.
Одна только мысль...
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
MA: {неразборчиво на немецком}
IV: {кратко пересказывает содержание на немецком}
MA: {неразборчиво на немецком}
LK: Всё?
IV: Всё, спасибо вам боль.. {звук отсутствует}
IV: ...собирает материалы, видеоматериалы...
LK: Это вы там фотографии положите наши, да?
IV: Интервью ваше переведём на немецкий язык, будем показывать, будут использованы видеоматер..